Две недели спустя было весеннее выступление Лены в детском саду.
Утром мы её вместе одели. Лена выбрала жёлтое платье с цветами. Не то розовое, которое принесла свекровь. А другое. Которое она выбрала. Которое она любила.
— Я в нём красивая? — спросила она перед зеркалом.
— Чудесная, — сказала я. И видела я, что теперь… теперь она действительно этому верила.
Мы уехали на выступление. Марко шёл с нами. Сели в зале.
И когда Лена вышла на сцену в этом жёлтом платье, улыбалась. Махала нам. Счастливо. Уверенно. Гордо.
И она не выглядела как маленькая вдова.
Выглядела она как семилетняя девочка, которая знает, что красивая. Которая знает, что её любят. Которая знает, что её мама её защищает. Всегда.
Остальные родители фотографировали. Снимали. Улыбались.
И никто не шептал. Никто не смотрел странно. Никто не говорил: бедный ребёнок.
Потому что теперь Лена была как остальные дети. Пёстрая. Весёлая. Счастливая.
И когда кончилось, когда она прибежала к нам, когда меня обняла, прошептала:
— Вы видели, мама? Вы видели, папа? Я была хорошая?
— Ты была чудесная, — сказала я.
— Ты была самая красивая девочка там, — сказал Марко.
Лена улыбнулась. — И никто не смеялся надо мной, правда?
— Никто, — сказала я решительно. — Потому что у них не было причины. Потому что ты была чудесна. И потому что ты знала, что ты чудесна.
Лена кивнула. И обняла меня за шею.
И я стояла там. Рядом с Марком. С Леной на руках.
И я знала.
Я знала, что это стоило.
Всё. Борьба. Боль. Страх. Ночи, когда я не спала. Моменты, когда я не знала, принимаю ли я правильное решение.
Это стоило.
Потому что Лена теперь была свободна.
Свободна быть сама собой.
Свободна выбирать.
Свободна знать: её мама рядом с ней. Всегда. Что бы ни произошло.
И это… это было всё, что было нужно.
—
На пути от выступления, когда мы шли к машине, Лена заговорила.
— Мама, — сказала она. — Баба… баба не была там, правда?
— Нет, — сказала я. — Не была.
— И… и ей не хватает?
Раздумывала я. Потому что это не был простой вопрос. Потому что правда сложна.
— Иногда, — сказала я честно. — Иногда не хватает. Потому что это была она, которая воспитала папу. Потому что была… была часть нашей жизни. Но знаешь, золотко, иногда люди, которых мы любим, делают плохие вещи. И тогда… тогда мы должны решить: важнее ли то, что мы их любим, или то, что защитим себя от них.
— А что ты выбрала? — спросила Лена.
— Выбрала тебя, — сказала я просто. — Всегда выберу тебя.
Лена улыбнулась. И смотрела в окно. Тихо. Счастливо.
А я вела машину. И смотрела в зеркало. На эту маленькую девочку, которую я родила. Которую я воспитываю. Которую я люблю.
И знала я, что что бы ни пришло, какая бы ни была сложность, какой бы ни был вызов… мы готовы к этому.
Потому что теперь мы не просто семья.
Теперь мы семья, которая знает, что значит защищать друг друга.
Которая знает, что значит стоять рядом.
Которая знает, что иногда самые важные вещи… самые трудные.
Но стоит.
Всегда стоит.
—
ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ПОЗЖЕ
Октябрь. После обеда. Три часа. Я ждала, что выпустят детей из детского сада.
Остальные родители тоже ждали. Некоторые знакомые. Махали нам. Нормальный день после обеда. Ничего особенного.
И тогда я её видела.
Она стояла у ворот. Немного в стороне от остальных. Как будто не хотела, чтобы её кто-то видел.
Свекровь.
Я окаменела.
Шесть месяцев. Шесть месяцев прошло. И теперь она была здесь. Здесь, у ворот детского сада. У ворот Ленину детского сада.
Я не двигалась. Я только её смотрела. И она… она меня ещё не видела. Или претворялась, что не видит.
Ворота открылись. Дети начали выходить. Громко. Со смехом. Бежали к родителям.
Вышла и Лена. В маленькой жёлтой куртке, которую я ей купила для октября. Сумка на спине. Улыбалась. Разговаривала с другой девочицей.
И тогда свекровь пошла напред.
— Лена! — позвала она. Не громко. Но довольно ясно, да бы Лена чула.
Моя дочка остановилась. Повернулась. Посмотрела.
И увидела бабу.
Лицо её изменилось. Улыбка исчезла. Пришло что-то другое. Что-то, что было… что был страх. Или осторожность. Или оба.
Она не двигалась.
— Лена, золотко! — сказала свекровь и пошла к ней. — Как я по тебе скучаю! Посмотри, как ты выросла!
Лена отстранилась.
Инстинктивно. Быстро.
И тогда она повернулась и искала меня.
Когда увидела меня, побежала. Быстро. Маленькие ножки стучали по тротуару. Рюкзак подпрыгивал на спине.
И когда добежала, ухватилась. Крепко. Сжала мою руку в своей руке. Прижалась телом к моей ноге.
И не обернулась на бабушку.
Свекровь стояла там. У ворот. Одна. И смотрела на нас. В глаза… в глазах что-то сломилось.
— Лена… — попыталась она ещё раз, тихо.
Но Лена не ответила. Только сжала мне руку. Ещё крепче.
Учительница, госпожа Ана, вышла из ворот. Обернулась. Увидела свекровь. Потом меня. Потом Лену.
Подошла к нам.
— Всё в порядке? — спросила она тихо, только мне.
— Да, — сказала я спокойно. — Всё в порядке.
Госпожа Ана кивнула. Потом повернулась к свекрови.
— Извините, — сказала она вежливо, но решительно. — Вы родственник Лены?
Свекровь подняла голову. Удивленно. — Да. Я её бабушка.
— Понимаю, — кивнула госпожа Ана. — Но, к сожалению, я не могу позволить вам приближаться к ребёнку.
Свекровь побледнела. — Что?
— Родители прямо попросили, чтобы ребёнок не встречался с вами, — продолжила госпожа Ана спокойно. — Вашего имени нет в списке лиц, уполномоченных забирать ребёнка. И пока родители это не изменят, вы не можете контактировать с Леной на территории детского сада.
Свекровь посмотрела на меня. Потом на госпожу Ану. Потом снова на меня.
— Это… это ты попросила? — спросила она тихо, едва слышно.
Я не ответила. Только смотрела на неё.
— Но я… я её бабушка, — сказала свекровь, и голос дрожал. — Я… я просто хотела её видеть. Просто разговаривать с ней. Так мне её не хватает…
— Я понимаю, — сказала госпожа Ана. — Но, к сожалению, правила ясны. Если вы хотите видеть Лену, вы должны это решить с родителями. Не здесь. Не у ворот детского сада.
Остальные родители уже обратили внимание. Смотрели. Шептали. Не громко. Но я их слышала. Чувствовала их взгляды.
— Кто это?
— Не знаю… какая-то семейная история…
— Бабушка, но не может её взять?
— Что-то между ними произошло, наверное…
Свекровь повернулась. Видела лица. Взгляды. Любопытство.
И тогда… тогда она сломалась.
Не физически. Но психически. Видела я это. Как опускаются её плечи. Как опускаются глаза. Как беспомощно висят руки.
— Лена…, — прошептала она ещё раз, так тихо, что я едва слышала. — Золотко…
Но Лена не посмотрела на неё. Всё ещё прижималась ко мне. Лицо закопала в мой плащ. Как будто хотела исчезнуть.
— Думаю, вам лучше уйти, — сказала госпожа Ана решительно. — Мы не хотим, чтобы ребёнок пережил дополнительный стресс.
Свекровь кивнула. Медленно. Сломленно.
Повернулась. Пошла. Медленно. Как будто каждый шаг причинял боль.
И пока она уходила, я слышала шептание. Родители, которые на неё смотрели. Которые спрашивали друг у друга, что произошло. Почему она не может видеть внучку.
— Что-то серьёзное это должно быть…
— Бедная женщина… но если уж и в детском саду…
— Наверное, у них был причина, почему её исключили…
И тогда свекровь остановилась. На углу. Повернулась.
На мгновение. Только на краткий миг.
Наши взгляды встретились.
И видела я в них. Видела боль. Стыд. Знание, что все видят. Все знают. Что это она, которую исключили. Она, которой не позволяют к собственной внучке.
Потом отвернулась. И ушла.
Исчезла за углом. И не вернулась.
Я стояла там. С Леной за руку. Госпожа Ана рядом с нами.
Остальные родители медленно уходили. Но некоторые ещё смотрели. Любопытно. С интересом.
— Вы в порядке? — спросила госпожа Ана тихо.
— Да, — сказала я. — Мы в порядке.
Лена посмотрела на меня. — Мама… баба плачет?
Я посмотрела на угол, где исчезла свекровь. И знала я, что да. Наверное, плачет. Наверное, сломленная, посрамлённая, в боли.
Но это не была моя ошибка.
Это был не мой выбор.
Она сама себя туда привела. Она это выбрала. Когда не слушала. Когда не уважала. Когда перешла границы.
— Не знаю, золотко, — сказала я честно. — Но это не твоя забота. Тебе не нужно об этом беспокоиться.
Лена кивнула. Поняла. Или хотя бы приняла.
— Мы можем пойти домой? — спросила она.
— Можем, — сказала я, и улыбнулась ей. — Что ты хочешь на ужин?
— Блины! — сказала она сразу же, и её глаза засияли.
— Тогда будем делать блины, — кивнула я.
Мы пошли домой. Рука в руке. Солнце уже садилось на западе, осеннее листья сверкали жёлтым и красным на деревьях.
И пока мы шли, я это чувствовала.
Чувствовала, что это было то. Это был тот последний момент. Последняя попытка. Последний усилие вернуться.
И не сработало.
И теперь она уже знала. Теперь все уже знали.
Что это она потеряла. Не я. Не Лена. Не Марко.
А она.
И это она больше никогда не сможет вернуть.
—
Вечером, когда Лена уже спала, пришёл Марко домой. Сел со мной в гостиной. Уставший. Рабочий день был долгий.
— Мама звонила, — сказал он тихо.
— Я знаю, — кивнула я. — Мы встретились у детского сада.
Марко поднял голову. — Она сказала. Плакала. Сказала… сказала, что её унизили. Что учительница её выгнала. Что при других родителях.
— И? — спросила я спокойно.
— И спрашивает, не могли бы мы… не могли бы мы, когда бы Лена…
— Нет, — перебила я его решительно. — Нет, Марко. Не «могли бы». Не «когда бы Лена». Не сейчас. Не так.
Марко молчал. Смотрел вниз. В руки.
— Три месяца она не связывалась с нами, — продолжила я. — Три месяца её не интересовало, как Лена. Как мы. А теперь внезапно она появляется у детского сада и ожидает, что Лена прибежит к ней?
— Это моя мама, — сказал Марко тихо. — И… и ей не хватает Лены.
— Я знаю, — сказала я, и мой голос был теперь мягче. Не гневный. Не жёсткий. Просто… уставший. — Я знаю, что ей не хватает. И я знаю, что это больно. Но это был её выбор. Её решение. И пока она не изменится… пока не поймёт, что неправильно сделала… я не хочу рисковать, чтобы Лена снова пережила то, что полгода назад.
Марко кивнул. Медленно. С пониманием.
— Ты права, — сказал он в конце. — Я знаю, что ты права.
Я обняла его. Крепко. И чувствовала, как он тоже меня обнимает. Как успокаивается. Как принимает.
И я знала.
Я знала, что теперь действительно конец. Что свекровь это попыталась. И не сработало. И теперь она уже знает, что не сработает.
Пока не изменится.
Пока не научится.
Пока не поймёт.
И может быть, никогда не поймёт.
Но это больше не моя проблема.
Я сделала всё, что могла. Защитила свою дочку. Защитила свою семью. Защитила себя.
А теперь… теперь мы просто живём.
Свободно. Спокойно. Счастливо.
И это всё, что нам нужно.
КОНЕЦ