«Я не смогла надеть на неё всё это современное, блестящее розовое дерьмо» — это я услышала, когда села рядом со свекровью.
Я ещё ловила дыхание. Бежала с парковки, пробивалась сквозь толпу родителей. Выступление уже началось. Слышала музыку, пение детей. Я опоздала. Пропустила первые моменты моей дочки на сцене.
Свекровь улыбнулась. Не улыбкой, которая извиняется за опоздание. А улыбкой, которая была… довольна. Спокойна. Как будто всё было в порядке. Как будто всё произошло ровно так, как надо было.
Указала на сцену. Вон там, сказала безмолвно её лицо. Вот она.
Я посмотрела. На сцене стояло двадцать, может быть, двадцать пять девочек. Аккуратно выстроены в ряды. Огни прожекторов их освещали, и каждое платье сверкало, блистало, как будто это были не семилетние дети, а феи. Розовые, голубые, жёлтые, фиолетовые — карнавал цветов. Каждая девочка другая, уникальная, особенная. Махали родителям. Улыбались. Хихикали. Некоторые озорно толкались, другие пытались стоять серьёзно, по-взрослому.
А я искала Лену.
Ища свою дочку в этом пёстром, подвижном, живом море. Искала то розовое платье, которое я ей вчера так осторожно положила на кровать. Которое она выбрала три недели назад в магазине, после того как мы обошли все детские отделы. Которое она дома столько раз примеряла, что я знала каждую складку, каждую блестящую деталь. Которое она любила. Которое она хотела. Которое хотела и я для неё.
Розовое. Оно должно быть где-то розовое платье в этом ряду.
Но когда я смотрела, я не нашла его. В первом ряду его не было. И во втором тоже. Ни один ребёнок… ни одно не было моим.
Я чувствовала, что что-то не так. Что-то не то. Что-то не хватает. Но что? Почему тяжелее дышать? Почему мой живот сжался? Почему у меня ощущение, что произошло что-то плохое, но я ещё не знаю что?
Свекровь пригнулась ко мне. — Видишь? — прошептала. — Вот она стоит. Стоит так красиво.
Где? — хотела я спросить. Где она? Какой ребенок мой?
Но свекровь уже откинулась в кресло, довольно, и продолжала смотреть на сцену, как будто всё было совершенно естественно.
Я посмотрела снова. Медленно, методично. Ребёнок за ребёнком. Лицо за лицом. Платье за платьем.
Розовое… нет, это не она. Слишком высокая. Лена ниже.
Голубое… нет, и это не она. Этот ребёнок светловолосый. У Лены коричневые волосы.
Жёлтое… нет. Жёлтый бант в волосах, у Лены не было банта.
Фиолетовое… нет.
Снова розовое… нет.
Где же она?
Моё сердце начало биться быстрее. Я знала, что она должна быть там. Учительница сказала, что выступают все дети. Лена утром была в возбуждении. Рассказывала об этом. Разучивала песню. Конечно же, она там. Она не могла отсутствовать.
Но где?
Я начала сначала. С самого начала. Медленнее сейчас. Пересмотрела каждого ребёнка. Каждую деталь. Каждое платье.
Розовое. Не она.
Голубое с цветами. Не она.
Белое с кружевом. Не она.
Розовое с бантом. Не она.
И тогда… мой взгляд остановился.
Что-то…
Что-то было не так.
В середине ряда. В третьем ряду. Платье, которому там не было места.
Оно было не весёлым. Оно было не светлым. Оно было…
Коричневым.
Я окаменела.
Коричневое платье. Темно-коричневое. Такое тёмное, что в свете прожекторов выглядело почти чёрным. Длинные рукава, в то время как у всех остальных детей были короткие или максимум три четверти. Закрытый воротник на шее, пуговицы до верха, в то время как платья других девочек свободно развевались, двигались с каждым движением. Прямой крой, без формы, как будто…
Как будто их вытащили из музея.
Как будто кто-то взял их из самого глубокого ящика.
Как будто… как будто это было платье чьей-то бабушки.
И тогда что-то включилось во мне. Какое-то страшное предчувствие. Что-то, чему я не хотела верить. Не хотела понимать. Но оно уже было там, на краю сознания, и готовилось вторгнуться внутрь, затопить всё.
Нет.
Это невозможно.
Это не…
Медленно, очень медленно я подняла взгляд с платья на лицо.
И я увидела.
Я увидела это лицо.
Это маленькое, знакомое, любимое лицо.
Лицо Лены.
Лицо моей дочки.
Мир остановился.
Я не дышала. Я не двигалась. Я не моргала. Только смотрела. Только пристально. И я не понимала. Не хотела понимать.
Это была Лена. Моя дочка. Мой ребенок. Но она была в этом настолько странна. Настолько потеряна. Настолько… настолько другая, как будто её подменили на другого. Как будто моя девочка, которая этим утром проснулась счастливой, с возбуждением готовилась, теперь была где-то в другом месте, а вместо неё положили маленькую, коричневую, тихую тень.
Она не улыбалась. Не махала. Не хихикала, как остальные. Просто стояла. Прямо. Скованно. Руки вдоль тела, крепко. Голова немного опущена. Глаза… её глаза искали что-то. Кого-то. Меня.
И когда они нашли меня, когда наши взгляды встретились, я видела в них вопрос.
Мама, почему?
Почему я так выглядо?
Почему ты не смогла это остановить?
Остальные девочки были весёлыми. Они сверкали. Улыбались. Махали. Были как весна. Как цветы. Как солнечный свет.
Лена была как осень. Как мёртвые листья. Как что-то, что уже прошло. Как что-то, что не принадлежит этому моменту, на эту сцену, в этот весёлый, пёстрый, живой ряд.
Выглядела она как маленькая вдова.
Моё горло сжалось. Мой живот съёжился. Я чувствовала, как моё лицо согрелось, но в то же время было холодно. Рука, которая лежала в подоле, сжалась в кулак, хотя я этого не хотела.
Нет. Нет, нет, нет.
Это не может произойти.
Это не может быть моя дочка.
Это не то платье, которое я должна была надеть на неё утром.
Где розовое?
Где то платье?
Где моя Лена?
Я повернулась к свекрови. Медленно. Как во сне. Как будто движение, которое я сделала, не было даже реальным.
— Что… — начала я, но голос мне хрипел. Кашлянула. Попробовала снова. — Что ты сказала?
Свекровь приблизилась. Улыбалась. Она была спокойна. Довольна. С выражением, которое не понимало, в чём проблема.
— Я сказала, — повторила спокойно, уважительно, подчёркивая каждое слово, чтобы я точно поняла, —, что я не смогла надеть на неё эти современные, блестящие розовые глупости. — Она замолчала на момент, как будто это должно было быть естественно. Как будто это была совершенно логичная причина. — Слишком вызывающие. Не идут маленькой девочке. Неподобающие. Поэтому я принесла что-нибудь другое. Что-нибудь более нормальное. Что-нибудь более приличное.
Я смотрела на неё. Просто смотрела. И пыталась обработать слова. Пыталась понять, что я слышу.
Я не смогла надеть.
Неподобающие.
Принесла что-нибудь другое.
— Принесла… — повторила я медленно. — Принесла… что-нибудь другое?
— Конечно, — кивнула свекровь, всё ещё с улыбкой. — Я знала, что это будет необходимо. Я знаю тебя. Я знала, что ты выберешь что-нибудь… ну… неподобающее. Поэтому я подготовилась. Принесла с собой красивое, приличное платье. Такое, какое должна носить маленькая девочка.