Муж уехал ухаживать за тяжело больной матерью. Прошёл уже месяц — ни звонков, ни визитов. Я не выдержала и решила поехать туда сама, взяв с собой дочку. Хотела устроить сюрприз, но, подъехав к дому, заметила приоткрытую дверь и невольно задержалась у порога, услышав доносящиеся изнутри голоса…
Меня зовут Ганна, я работаю медсестрой в городской клинике. Работа у меня непростая: постоянные ночные смены, высокая нагрузка и огромная ответственность. Но я всегда знала, ради чего всё это — ради семьи. Когда после смены я еле волочила ноги домой, меня неизменно встречала улыбка моей семилетней дочери Дарины — и усталость словно испарялась.
— Мамочка, посмотри, что я сегодня нарисовала в садике! — радостно кричала Дарина при моём появлении и протягивала очередной рисунок с нашей семьёй. На каждом из них мы были втроём: держались за руки и улыбались.
— Какая прелесть, солнышко! Ты у меня настоящая художница! — говорила я с нежностью и прикрепляла её творение на кухонную стену рядом с другими рисунками. Там уже давно образовалась целая галерея наших счастливых моментов.
Мирослава не было дома уже месяц. Целый месяц без его голоса и привычного присутствия рядом. Мой муж трудился менеджером в крупной страховой компании. Мы познакомились ещё в университете на первом курсе. Тогда он показался мне спокойным и надёжным человеком. Его доброжелательность, воспитанность и искренность сразу покорили меня. Он красиво ухаживал: приносил цветы, приглашал на свидания в уютные кафе… Наш брак стал логичным продолжением долгих отношений — крепким союзом двух близких людей. После рождения Даринки мы старались совмещать работу с заботой о семье; соседи даже ставили нас в пример.
— Вот Мирославы — настоящая семья! — нередко слышала я от окружающих.
Мы действительно были счастливы… или мне так казалось тогда. Я старалась не придавать значения редким вспышкам сомнений внутри себя. Но всё изменилось месяц назад: как гром среди ясного неба прозвучало известие о том, что мама Мирослава тяжело заболела.
Несколько лет назад она овдовела и жила одна в своём доме под Обуховом — примерно три часа езды от нас. Женщина она была непростая: строгая, волевая, со сложным характером… Но ради Мирослава я всегда старалась поддерживать с ней нормальные отношения.
В тот день он подошёл ко мне с серьёзным выражением лица:
— Ганна… маме очень плохо… Ей нужен постоянный уход. Я поеду к ней на какое-то время пожить.
Я удивилась:
— Почему ты раньше ничего не сказал? Мы могли бы поехать вместе… помочь ей… Я бы взяла отпуск или нашли бы сиделку…
Он отвёл взгляд в сторону, будто изучал узор на ковре:
— Не стоит… Это ненадолго… Маме сейчас тяжело видеть чужих людей рядом… Я справлюсь сам…
Его тон насторожил меня: он был не грубым — скорее замкнутым… Будто между нами внезапно возникла невидимая преграда. Но я решила списать это на тревогу за мать и стрессовую ситуацию. Обняла его напоследок, поцеловала в щёку и пообещала звонить каждый день.
Поначалу он действительно выходил на связь регулярно: говорил кратко и сухо; уверял меня, что у Марии слабость и скачет давление, но ситуация под контролем. Затем звонки стали происходить всё реже; сообщения становились короткими до предела… Иногда он молчал сутками под предлогом усталости или плохой связи.
Прошла неделя… затем другая… потом третья…
Я пыталась сохранять спокойствие и не накручивать себя зря… Но внутри росло глухое беспокойство… Дарина всё чаще спрашивала: «Когда папа вернётся?» Я гладила её по голове с улыбкой на лице и отвечала: «Скоро». Хотя сама уже начинала сомневаться в этом всерьёз…