— Я понимаю. Просто хотел, чтобы ты знала.
Я лишь кивнула в ответ. Ни злости, ни жалости — только пустота внутри.
В начале лета мне неожиданно предложили повышение. Старшая медсестра уходила в декрет, и заведующая рекомендовала меня на её место. Это сулило больше обязанностей, выше оклад и меньше ночных дежурств.
Я долго колебалась — боялась не справиться. Но в итоге согласилась.
С этого момента многое изменилось. Я стала лучше высыпаться, чаще готовить дома, проводить выходные с Дариной в парке. Мы купили велосипеды и катались по набережной: смеялись, лакомились мороженым, кормили уток у воды.
Однажды к нам в клинику пришёл новый кардиолог — Богдан. Высокий, сдержанный мужчина с усталыми глазами и тёплой улыбкой. Он помогал мне перенести тяжёлого пациента после смены.
— Спасибо, Ганна, — сказал он искренне. — Без вас я бы не справился.
Потом мы стали здороваться при встрече в коридоре, пить чай в ординаторской, делиться впечатлениями о сериалах и говорить об усталости.
Он не заигрывал со мной и не задавал лишних вопросов — просто был рядом.
Однажды он подвёз меня домой.
— У вас такие светлые окна… Очень уютно у вас, — заметил он.
Я улыбнулась ему в ответ.
Через неделю он принёс Дарине книжку про девочку и собаку.
— Это вам… если не возражаете, — сказал он немного смущённо.
Дарина внимательно посмотрела сначала на него, потом на меня:
— Спасибо! Вы добрый!
Он покраснел до ушей.
Наше общение развивалось неспешно. Я боялась снова привязываться к кому-то: боялась боли и разочарования. Но рядом с Богданом было спокойно. Он знал о моём ребёнке, знал о разводе — но ничего не требовал взамен.
Однажды вечером Дарина спросила:
— Мамочка… А Богдан ещё придёт?
Я замерла на месте:
— Почему ты спрашиваешь?
— С ним как-то не страшно…
У меня перехватило горло от волнения.
Тем временем Мирослав становился всё более раздражительным. Он узнал о моём общении с коллегой:
— Уже нашла мне замену? — бросил он однажды зло.
— Я никого не ищу… Я просто живу своей жизнью, — спокойно ответила я ему тогда.
Он замолчал надолго:
— Я потерял вас обеих…
— Ты сам это сделал…
В конце лета Мария скончалась от инсульта. Мирослав позвонил мне глубокой ночью:
— Теперь я совсем один… Сирота…
Я поехала на похороны не ради него — ради памяти женщины, которая всё же была бабушкой Дарины.
На кладбище Мирослав стоял согбенный под грузом горя: постаревший и чужой человек передо мной.
— Прости меня, Ганна… Я разрушил всё хорошее в своей жизни…
Я смотрела на свежую могилу:
— Ты разрушил больше чем брак… Ты уничтожил доверие…
Он расплакался прямо там…
После похорон он больше не пытался вернуть меня обратно. Просто стал приходить за Дариной: гулять с ней по паркам или водить её в кинотеатр. Постепенно она начала улыбаться рядом с ним снова…
Осенью Богдан предложил съехаться:
— Пока рано… Мне нужно время… — честно призналась я тогда ему.
Он лишь кивнул:
— Я подожду столько, сколько потребуется…
А зимой он сделал предложение руки и сердца…
Без колец… Без громких слов…
— Я люблю тебя… И Дарину… Вы моя семья…
Я расплакалась от счастья…
Весной мы поженились тихо… Втроём…
Дарина держала меня за руку:
— Мамочка… А теперь ты снова счастлива?
Я обняла её крепко-крепко:
— Да… Моё солнышко…
Через год у нас родился сын…
Богдан держал меня за руку во время родов:
— Ты самая сильная женщина из всех кого я знаю…
Мирослав пришёл взглянуть на малыша:
— Он похож на тебя… — произнёс тихо он тогда…
Я лишь кивнула молча…
Мы научились быть уважительными друг к другу…
Иногда ночью я вспоминаю ту жизнь что была раньше: свою прежнюю доверчивость… свою веру…
Но потом слышу дыхание детей рядом – и понимаю: всё случилось так как должно было случиться…
Моя жизнь не закончилась тогда —
Она просто началась заново…