— Анна, это Наталия Петровна. Я черешни привезла. Свежая, прямо с сада. Для вас с Артёмом целый ящик отобрала. Сможешь заехать?
Голос в трубке был спокойным, почти безэмоциональным — ровным, как тихая вода без ветра.
— Добрый день, Наталия Петровна. Спасибо, что вспомнили о нас. Но я, пожалуй, откажусь.
Свекровь даже растерялась.
— Это ещё почему?
— Вы не забыли наш разговор прошлым летом? — мягко напомнила Анна. — Тогда вы достаточно ясно сказали, что я вам не дочь и заботиться обо мне не обязаны. У меня, мол, есть собственная мама — вот к ней и обращаться. Я вас услышала. И стараюсь больше не ставить вас в неловкое положение.
— Да сколько времени уже прошло! — вспыхнула Наталия Петровна. — Мало ли что в сердцах скажешь…
— Вы были откровенны, — так же спокойно продолжила Анна. — И я это уважаю. Поэтому принимать от вас подарки мне теперь неловко. После тех слов это выглядело бы странно. Согласитесь?
Свекровь приоткрыла рот, но ответа не нашла. От тихой, неизменно вежливой Анны она такого поворота не ожидала. Обычно та предпочитала молчать, а тут — ни грубости, ни крика, только факты.
— Как хочешь, — сухо бросила Наталия Петровна и отключилась.
Не прошло и часа, как зазвонил телефон. Это был Артём. По голосу чувствовалось — он взволнован.
— Ань, что у вас случилось? Мама вся в слезах. Говорит, ты её обидела, что она старалась, везла черешню, а ты демонстративно отказалась.
Анна тяжело вздохнула. Всё по кругу.
— Я никого не обижала. Просто напомнила ей её же слова. О том, что для меня она ничего делать не обязана. Я лишь следую её позиции.
— Ну зачем так категорично? — устало попросил он. — Можно же было взять, сделать вид, что всё забыто. Она человек пожилой, ей тяжело. Ради меня, пожалуйста.
Анна подошла к окну. Весенний Киев шумел внизу — машины, детские голоса, запах цветущих каштанов.
— А ради меня кто-нибудь хоть раз сделал шаг? Когда твоя мама сказала, что я не заслуживаю хорошего отношения, ты меня защитил? Ты тогда сказал, что я слишком остро реагирую и что не стоит ждать от неё тепла. Я приняла это. Я не пытаюсь её менять. Я просто перестала рассчитывать на её доброту и принимать её после того, как мне указали моё место.
В трубке повисла тишина. Артём долго молчал, потом тихо произнёс:
— Понимаю… Делай, как считаешь нужным.
Наталия Петровна в итоге отвезла лучший ящик Юлии. Та выслушала долгий рассказ о неблагодарной невестке, которая «раздула пустяк до трагедии». Юлия сочувственно кивала, но в душе не могла не признать: Анна поступила честно. Ей самой было бы неприятно получать остатки, зная, что самое лучшее предназначено кому-то другому.
А вечером Анна отправилась на рынок. У знакомого продавца из Азербайджана она выбрала три килограмма крупной, тёмной, блестящей черешни — каждая ягода словно на выставку.
Дома она тщательно промыла плоды, пересыпала их в большую хрустальную вазу — ту самую, что Артём подарил ей на Восьмое марта, — и поставила в центр стола.
Когда муж вернулся со смены, уставший и хмурый, он сразу заметил ягоды.
— Откуда такая красота? — удивился он. — Купила?
— Конечно, — с лёгкой улыбкой ответила Анна. — За свои деньги.
Артём посмотрел на жену, потом на вазу, вспомнил заплаканную мать. Взял одну ягоду, надкусил. Сладкий сок мгновенно наполнил рот.
— Очень вкусная, — признал он.
С того дня в их доме появлялась только та черешня, которую выбирала и приносила сама Анна.
А Наталия Петровна, встречаясь с невесткой на редких семейных праздниках, ограничивалась сухим «здравствуй» и больше не предлагала ни фруктов, ни заботы — только вежливую дистанцию, которую когда-то сама и установила.