Наталия Петровна ответила почти сразу — бодро, даже чересчур оживлённо, будто ждала звонка.
— Анна? Слушаю тебя.
— Здравствуйте, Наталия Петровна. Я хотела уточнить насчёт черешни, — спокойно начала Анна, тщательно подбирая слова. — Благодарю вас, конечно, но почти вся ягода, что вы передали, оказалась подпорченной. Нам пришлось выбросить большую часть. А вот у Юлии, насколько я знаю, черешня была отличная. Я подумала, может быть, вы случайно перепутали ящики, когда отдавали Артёму?
В трубке повисла пауза. Тяжёлая, натянутая, как струна. А затем голос свекрови изменился — стал сухим и колким, без намёка на смущение.
— Ничего я не путала, Анна. Прекрасно понимала, что и кому отдаю. Юлия — моя дочь. Для неё я и переберу всё, и лучшее отложу. А ты мне не родная. У тебя есть своя мать — вот пусть она для тебя и старается. А за то, что получила, могла бы и спасибо сказать.
Анна слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Ни оправданий, ни попытки сгладить углы — только чёткое разделение на «своих» и «чужих».
— Я вас услышала, Наталия Петровна, — произнесла она ровно, хотя в груди всё дрожало. — Благодарю за откровенность. До свидания.
Она завершила разговор и ещё несколько секунд держала телефон в руке. Трясло не от гнева — от прозрения. Столько лет она искренне верила, что пусть и не без сложностей, но они всё же семья. А оказалось — лишь формальность. Для свекрови она была всего лишь приложением к сыну, человеком, которому можно без стеснения отдать неликвид и поставить на место.
Вечером вернулся Артём. Анна пересказала разговор без эмоций, почти сухо. Он выслушал, нахмурившись, но в его взгляде читалась усталость и привычное раздражение: снова конфликт, снова он между двух огней.
— И что дальше? — устало спросил он. — Мама сказала, как думает. Чего ты ожидала? Чтобы она вдруг прониклась к тебе? Юлия ей родная, это естественно.
— А я для неё кто? — тихо уточнила Анна. — Посторонний человек, которому можно всучить испорченное и ещё потребовать благодарности? Артём, а для тебя я кто?
— Ты моя жена, — нехотя ответил он. — Но маму ты не изменишь. Просто не бери у неё ничего — и всё.
— Именно так я и поступлю, — спокойно кивнула Анна.
С тех пор она больше не принимала от Наталии Петровны ни огурцы из погреба, ни домашние варенья, ни мясо с рынка, ни тёплые носки, которые та передавала через сына.
— Спасибо, не нужно, — неизменно отвечала Анна вежливо, но твёрдо.
Сначала свекровь возмущалась, звонила Артёму, жаловалась на «гордячку», которая отказывается от помощи. Юлия предпочла не вмешиваться: с матерью она спорить не собиралась, но и с Анной старалась сохранять нейтральное общение, аккуратно обходя неприятную тему.
Прошло лето. Осень сменилась зимой. Новый год Анна и Артём встретили вдвоём — сами купили продукты, сами накрыли стол. К свекрови не поехали.
Наталия Петровна звонила, высказывала недовольство, но Артём впервые твёрдо сказал:
— Мам, мы решили остаться дома. Хотим спокойно встретить праздник.
Весной следующего года Наталия Петровна вновь отправилась к тёте Оксане. Урожай черешни выдался щедрым. И снова в её квартире появились два ящика: один — тщательно отобранный, для Юлии, второй — попроще, предназначенный сыну с невесткой.
Она набрала номер Артёма.
— Артём, заезжай, я вам черешни привезла. У тёти Оксаны в этом году просто замечательная!
— Мам, я сегодня на смене, буду поздно, — ответил он. — Позвони Анне, вдруг она сможет подъехать.
— Анне… — протянула Наталия Петровна с явным недовольством. — Ладно, сейчас наберу.
Она набрала номер невестки с уверенностью, что за год та поутихла и, возможно, уже соскучилась по «домашнему».
— Анна, это Наталия Петровна. Я черешни привезла.