Внутри меньшего короба всё выглядело так, будто ягоды отбирали для витрины: плотные, налитые соком, почти чёрные от спелости плоды лежали аккуратными рядами, сверкая гладкой кожицей. Ни единого пятнышка, ни малейшей вмятины — словно их только что сняли с дерева и бережно уложили в упаковку для подарка.
Анна медленно выпрямилась, стараясь сдержать подступившее раздражение.
— Артём… ты вообще это видишь? — тихо спросила она, хотя в голосе уже звучало напряжение.
— Что именно? — он устало потер переносицу. — Ну черешня и черешня. Давай занесём, я после смены с ног валюсь.
— Нет, ты посмотри внимательно, — она развернула к нему сначала большой синий короб, затем маленький. — Просто сравни.
Артём нехотя наклонился, перевёл взгляд с одного ящика на другой и заметно помрачнел.
— Ну… бывает. Может, пока везли, примяли. Или так получилось, — неуверенно пробормотал он.
— При чём тут везли? Это ведь с дачи тёти Оксаны, — Анна поставила оба ящика на землю. — Их не по складам таскали. Их собирали вручную и раскладывали руками. Твоя мама лично перебирала ягоды. И, как видно, для Юлии выбрала самые лучшие, а нам сложила то, что уже начинало портиться.
— Да брось ты, — в его голосе прорезалось раздражение. — Не уследила, перепутала. Из-за каких-то ягод ты уже теории строишь. Промоем, обрежем — и всё нормально.
— Это не ошибка, — твёрдо произнесла Анна. — Это демонстрация. И дело совсем не в черешне.
Она подхватила свой короб, и дальше они поднимались в квартиру почти молча. Всю дорогу Анна прокручивала случившееся в голове. С одной стороны — действительно, всего лишь ягоды. С другой — именно из таких «пустяков» и складывается отношение к человеку.
На следующий день, в субботу утром, она решила набрать Юлию. С золовкой они поддерживали ровные, спокойные отношения: без особой близости, но и без напряжения. Переписывались в семейном чате, поздравляли друг друга по праздникам, иногда созванивались.
— Юля, привет, это Анна. Не отвлекаю? — осторожно начала она.
— Ой, привет! Нет, всё нормально, мы как раз завтракали. Спасибо огромное за черешню! Максим вчера половину миски умял, сказал — такой сладкой давно не ел. Передай Артёму благодарность, что завёз.
Анна на секунду замолчала.
— Я, собственно, хотела спросить… У вас ягода какая по качеству?
— В смысле? — удивилась Юлия. — Отличная! Крупная, плотная, ни одной испорченной. Я часть уже в компот отправила, остальное едим свежей. А что случилось?
Анна тяжело выдохнула.
— У нас почти весь ящик оказался примятым. Много лопнувшей, сок течёт. Есть и подгнившие. Половину пришлось выбросить.
В трубке воцарилась тишина.
— Серьёзно? — голос Юлии стал настороженным. — Странно… Мама говорила, что всё отобрала тщательно.
— Отобрала, — спокойно ответила Анна. — Просто, видимо, по-разному.
Они быстро попрощались. Анна положила телефон и почувствовала странное облегчение: она не жаловалась, не выясняла отношений, а лишь убедилась в очевидном. У Юлии черешня действительно была отборной.
Обида внутри уже не просто тлела — она разгоралась. И дело было не в испорченных плодах, а в чётком, показном разделении: одним — лучшее, другим — остатки. Будто невидимой чертой провели границу — «свои» и «чужие».
Артём, наблюдая, как Анна сортирует ягоды и отправляет половину в мусорное ведро, только вздыхал.
— Может, сварим варенье из того, что осталось? — предложил он примирительно.
— Да не в варенье проблема, — устало ответила она. — Понимаешь, твоя мама этим поступком дала понять, кто я для неё. И это было сделано намеренно.
— Перестань накручивать, — отмахнулся Артём. — Она не специально. Просто не подумала.
— А если подумала? — тихо спросила Анна. — С любовью, по-твоему, так поступают?
Он ничего не ответил.
Анна решила не устраивать скандалов и не обсуждать это за спиной. Она предпочитала говорить прямо. Не обвинять, а обозначить, что всё заметила и поняла. Ближе к вечеру она взяла телефон и набрала номер Наталии Петровны.