Вечером, когда они с Павлом ужинали, он вдруг сказал:
– Я поговорил с тётей Галей. Сегодня.
Наташа замерла с вилкой в руке.
– И что? – спросила она, стараясь не выдать волнения.
– Сказал, что мы любим, когда они приезжают, но нам нужно время, чтобы восстановиться после Сониной болезни. И что отныне мы сами будем звать гостей, когда будем готовы. А ещё… – он замялся, – предложил, чтобы в следующий раз они привезли что-нибудь с собой. Ну, как ты вчера говорила – чтобы это была общая ответственность.
Наташа посмотрела на него с удивлением.
– Сначала удивилась, – Павел усмехнулся. – Сказала, что в её время такого не было, чтобы гости с собой еду тащили. Но потом согласилась. Сказала, что напечёт пирогов и привезёт, если мы позовём.
Наташа почувствовала, как напряжение в груди потихоньку отпускает. Это был маленький шаг, но важный. Впервые кто-то из родни Павла не просто согласился с их условиями, а предложил помощь.
– А ещё, – продолжил Павел, – я подумал, что мы могли бы устроить что-то вроде семейного ужина. Но не у нас, а, например, в кафе. Чтобы никто не готовил, не убирал, а просто посидели вместе. Как тебе идея?
– Это… – Наташа задумалась. – Это правда хорошая идея. Только давай сначала сами разберёмся, чего мы хотим. А то я пока не готова к новым посиделкам.
– Договорились, – Павел протянул руку через стол и сжал её ладонь. – Мы вместе, Наташ. И я не хочу, чтобы ты снова чувствовала себя одной против всех.
Она кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но на этот раз это были не слёзы обиды, а что-то другое – облегчение, надежда, вера в то, что они смогут всё исправить.
Через неделю тётя Галина позвонила. Наташа, увидев её номер на экране, напряглась, но всё же ответила.
– Наташенька, здравствуй, – голос тёти Галины был мягче, чем обычно. – Как Сонечка? Поправилась?
– Здравствуйте, тёть Галь, – Наташа старалась говорить спокойно. – Соня в порядке, уже в садик ходит. Спасибо, что спрашиваете.
– Это хорошо, – тётя Галина помолчала. – Слушай, я тут подумала… Может, я зря тогда с Лидой нагрянула? Понимаю, что не вовремя. Хочу загладить вину. Не против, если я в субботу заеду? С пирогами, конечно. И с Леной, она тоже хочет Соню повидать.
Наташа посмотрела на Павла, который как раз вошёл в комнату. Он вопросительно поднял брови, и она включила громкую связь.
– Тёть Галь, – сказала она, – мы будем рады, но давайте договоримся заранее. И.. если можно, не сюрпризом. Нам правда нужно время, чтобы подготовиться.
– Конечно, Наташенька, – тётя Галина, к удивлению, не спорила. – Я позвоню за пару дней, хорошо? И скажи, что Сонечке приготовить – она же у нас сладкоежка.
Наташа улыбнулась, чувствуя, как последние сомнения начинают таять.
– Хорошо, тёть Галь. Она любит ваши пирожки с вишней.
– Тогда с вишней! – тётя Галина рассмеялась. – И ещё я компот сварю, как ты любишь. Договорились?
– Договорились, – ответила Наташа, и в её голосе впервые за долгое время не было напряжения.
Когда она положила трубку, Павел подошёл и обнял её сзади.
– Видишь? – шепнул он. – Они могут быть нормальными, если мы сами задаём правила.
– Может, и так, – Наташа повернулась к нему, улыбаясь. – Но я всё равно буду держать ухо востро.
В субботу тётя Галина приехала, как обещала, с Леной и огромной корзиной, полной пирогов, компота и даже домашнего варенья. Впервые за долгое время Наташа не чувствовала себя обязанной готовить или суетиться. Они с Павлом накрыли стол вместе – он нарезал овощи для салата, она поставила чайник. Соня, счастливая от внимания, носилась по квартире, показывая свои рисунки.
– Ну, Наташ, – тётя Галина отхлебнула компот, – ты молодец, что настояла на своём. Я в молодости тоже брыкалась, когда свекровь мне указывала, как жить. И знаешь, это того стоило.
– Правда? – Наташа посмотрела на неё с интересом. – Вы же вчера говорили, что чуть с ума не сошли.
– Ох, и сошла бы, – тётя Галина рассмеялась. – Но потом научилась говорить «нет». И муж мой, Петя, тоже научился. А Паша твой – он хороший, но ему ещё учиться и учиться.
Наташа кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Впервые тётя Галина не казалась ей врагом. Она была просто женщиной, которая, как и Наташа, когда-то боролась за своё место в семье.
Лена, сидя рядом, подмигнула Наташе.
– А я Стасу сказала, – Лена понизила голос, чтобы тётя Галина не услышала, – что, если ещё раз ляпнет что-то про «холостяцкую жизнь», будет сам себе борщ варить.
Наташа рассмеялась, и этот смех был лёгким, искренним. Впервые за долгое время она почувствовала, что их дом – это не поле боя, а место, где можно просто быть собой.
– Спасибо, Лен, – тихо сказала она. – И тебе, тёть Галь. За пироги и.. за понимание.
– Ой, Наташ, не за что, – тётя Галина махнула рукой. – Мы ж семья. А в семье надо друг друга поддерживать, а не тянуть в разные стороны.
Павел, сидящий рядом с Соней, которая с упоением ела вишнёвый пирог, поймал взгляд Наташи и улыбнулся. В этой улыбке было всё – любовь, извинение, обещание. И Наташа вдруг поняла, что они справились. Не полностью, не идеально, но справились. Они научились говорить друг с другом, ставить границы и защищать своё пространство. И, может быть, это было даже важнее, чем идеально накрытый стол.
Прошло два месяца. Родственники Павла больше не приезжали без предупреждения. Тётя Галина звонила за несколько дней, спрашивала, удобно ли, и всегда привозила что-нибудь вкусное. Лена со Стасом тоже стали заезжать, но теперь это были не тяжёлые посиделки, а лёгкие встречи за чаем или пиццей, которую заказывали вместе. Даже Стас, кажется, начал следить за своими шутками – по крайней мере, Лена уверяла, что он старается.
Наташа и Павел нашли свой ритм. Он стал чаще помогать по дому, забирал Соню из садика, а однажды даже сам испёк кексы – правда, подгоревшие, но Соня была в восторге. Наташа больше не чувствовала себя одной против всех. Она научилась говорить, чего хочет, и Павел, к её удивлению, научился слушать.
Однажды вечером, когда Соня уже спала, а они с Павлом сидели на диване с бокалами вина, он вдруг сказал:
– Знаешь, я раньше думал, что семья – это когда все вместе, всегда, и всё общее. А теперь понимаю, что семья – это когда каждому комфортно. И тебе, и мне, и Соне.
Наташа посмотрела на него, чувствуя, как сердце сжимается от нежности.
– И даже тёте Гале? – с улыбкой спросила она.
– Ну, тёте Гале придётся ещё немного поучиться, – Павел рассмеялся. – Но она старается. И я стараюсь. А ты… ты просто молодец.
Наташа прижалась к нему, чувствуя, как последние капли напряжения уходят. Их дом снова стал их домом – не гостиницей, не сценой для семейных драм, а местом, где они могли быть собой. И где, может быть, со временем научатся принимать гостей не как обязанность, а как радость.
– А знаешь, – вдруг сказала она, – давай всё-таки устроим тот ужин в кафе. Пригласим всех – тётю Галю, Лену, Стаса. Но по нашим правилам.
– По нашим, – кивнул Павел, целуя её в висок. – И никаких сюрпризов.
Они сидели, глядя на мерцающие огни за окном, и Наташа вдруг подумала: а ведь всё могло быть иначе, если бы она тогда промолчала. Если бы не поставила ультиматум. Если бы не настояла на своём. Но она сделала это – и, кажется, это было лучшим решением в её жизни.
– Мам! – раздался сонный голос Сони из детской. – Зайчик упал!
Наташа и Павел переглянулись и рассмеялись. Они встали, взялись за руки и пошли к дочке – вместе, как настоящая команда. А за окном, в темноте, мягко падал первый снег, обещающий новый старт.