В зале прошёл шепоток. Лена почувствовала, как свекровь, сидящая позади, дёрнулась.
— Какие ещё записи? — зашипела она.
— Тсс, ма, — Игорь толкнул её локтем.
— Записи вы сделали лично?
— Да, — Лена встала. — В нашей квартире. Без участия третьих лиц.
— Приобщаем, — сухо кивнула судья. — Прослушаем позже, если понадобится.
Лена села, почувствовав, как напряжение немного отступает. То, что ещё недавно казалось предательством — записывать чужие крики и оскорбления — сейчас выглядело необходимой мерой самообороны.
Дальше всё пошло по нарастающей.
Выяснилось, что часть выплат по ипотеке на самом деле шла с её личного счёта, а не только с фирменного счёта Игоря. Что её вклад в первый взнос был больше, чем пытался представить юрист ответчика. Что фирма, оформленная на Игоря и его мать, приносит доходы, скрытые от официальных деклараций, но о которых можно судить по косвенным признакам — крупным покупкам, поездкам, открытым социальным сетям.
— Мы можем запросить дополнительные сведения из налоговой, — спокойно заметил Марк Сергеевич. — Если, конечно, ответчик настаивает на том, что его доходы ниже, чем указывает истец.
— Да зачем это всё, — пробормотал он. — Мы же по‑людски хотели…
— По‑людски, — впервые вмешалась Лена, — это не выгонять женщину с ребёнком «с чем пришла». А вы с мамой именно так и планировали.
Судья подняла на неё взгляд. В этих глазах мелькнуло что‑то вроде сочувствия.
— Один вопрос к ответчику, — сказала она. — Вы признаёте, что истец не работала всё это время?
— Ну… официалки у неё не было, — начал Игорь. — Так, подрабатывала…
— В деле есть договоры подряда, — вмешался адвокат Лены. — И налоговые отчисления. Истец — самозанятая. То, что её доходы были меньше доходов мужа, не отменяет вклада в бюджет семьи.
Слово «самозанятая» ударило по самолюбию Игоря почти физически. Он ведь столько лет повторял, что она «ничего не делает».
К кульминации дело подошло, когда речь зашла о месте проживания ребёнка.
— Мальчик проживает с матерью, — спросила судья. — Отца видит регулярно?
— Да, — ответила Лена. — И я не собираюсь это менять. Я не запрещаю ему общаться с отцом. Но прописан он у нас в квартире, и я считаю, что ребёнок не должен терять дом из‑за наших с мужем проблем.
— Какой дом? — не выдержала свекровь, вскакивая. — Это наш дом! Наш! Я эту квартиру выбивала, я по банкам ходила!
— Пожалуйста, не мешайте, — судья нахмурилась. — Вас могут удалить из зала.
— Пусть все знают, — не унималась Тамара Павловна. — Она неблагодарная! Мы её приютили, мы ей всё дали, а она нас на улицу выкинуть хочет!
Лена повернулась к ней.
— Никто вас на улицу не выкидывает, — спокойно сказала она. — Мы просто делим по закону то, что нажили вместе. Вы сами меня учите всё считать, Тамара Павловна. Вот и считаем.
Свекровь открыла рот, чтобы что‑то крикнуть, но судья уже стукнула молотком:
— Замечание. Ещё одно — и я вас удалю.
Развязка прозвучала сухими, официальными словами, но для Лены в каждом из них звенела новая жизнь.
Суд постановил: признать за Леной право собственности на половину квартиры. С учётом её первоначального взноса и интересов ребёнка выделить ей большую долю — две трети. Ребёнка оставить проживать с матерью, установить порядок встреч с отцом. Взыскать с Игоря алименты в размере… Судья зачитала сумму, от которой свекровь ахнула вслух.
— Это грабёж! — прошипела она. — Мы этого так не оставим!
Лена встала. Ноги немного дрожали, но голос звучал уверенно.
— Я оставлю, — тихо сказала она. — Впервые в жизни оставлю всё, как есть. По закону.
На выходе из суда Игорь догнал её у лестницы.
— Ты довольна? — спросил он зло. — Разбила всё, что было. Думала, я без квартиры останусь? Не надейся, я свою часть мать к себе пропишу. Ты ещё пожалеешь.
Лена посмотрела на него спокойно.
— Игорь, — произнесла она. — Ты много лет считал, что я глупая и слабая. Что мной можно помыкать. Что у меня «мозгов, как у курицы». Ты не заметил только одного: пока вы с мамой меня унижали, я училась. Работала. Считала. И готовилась к дню, когда встану с колен.
— Нет, — Лена покачала головой. — Очень простые. У меня есть работа, которую вы не уважали, но которая приносит мне доход. Есть ребёнок, который меня любит. И теперь есть дом, большая часть которого — моя. Этого достаточно, чтобы не бояться.
— Ты думаешь, тебе одной легче будет? — он сделал шаг ближе. — Без меня?
Лена вдруг поняла, что не боится этого вопроса. Не ищет в нём подвоха. Ответ родился сам:
— Мне будет не легче и не тяжелее. Мне будет честнее. А ещё… — она на секунду задумалась. — У меня уже есть где жить.
— В смысле? — насторожился Игорь.
Она позволила себе маленькое, почти незаметное торжество.
— Пока вы с мамой считали мои копейки и смеялись над моей «писаниной», — сказала Лена, — я купила маленькую квартиру в новостройке. В ипотеку, конечно, но на себя. Только на себя. Ремонт почти закончила. Так что твоя «комната на первое время» мне не нужна.
Игорь открыл рот, потом захлопнул. Вид у него был такой, словно тихая, незаметная Лена вдруг заговорила на незнакомом ему языке.
— Откуда… — выдохнул он. — Откуда у тебя деньги?
— Из того самого интернета, — усмехнулась она. — Помнишь, ты говорил, что это не работа?
Свекровь, стоявшая неподалёку, побелела.
— Значит, ты нас обманывала! — выкрикнула она. — Деньги прятала! В семье так не делается!
Лена посмотрела на неё без злобы, только с какой‑то усталой ясностью.
— В семье так не делается, — согласилась она. — Но у нас, к сожалению, давно не семья. Вы слишком старались мне это доказать.
Она повернулась к дверям суда, вдохнула холодный воздух.
Впереди были ещё переезды, делёж мебели, слёзы Ильи по вечерам, когда он будет спрашивать, почему папа не живёт с ними. Будут бумаги, счета, новые тексты ночью. Будет одиночество — непривычное, но честное.
Но самое главное уже произошло.
Свекровь больше не кричала ей в спину, что у неё «мозгов, как у курицы». А если бы и крикнула — это бы уже не ранило.
Потому что, выходя из здания суда с папкой в руках, Лена точно знала: в её жизни наступила новая глава. И в этой главе очень ясно было написано, кто здесь главная.