Этот Новый год должен был стать не просто праздником, а чертой. Жирной, красной линией, отделяющей их маленькую семью от хаоса внешнего мира. Лена готовилась к нему как к священнодействию.
Последние полгода в их квартире царило странное, липкое напряжение. Андрей, ее муж, вечно ссылался на кризис на работе, урезал семейный бюджет и ходил с видом побитой собаки. Лена, стараясь быть идеальной женой, не задавала лишних вопросов. Она экономила на себе, красила волосы дома, а не в салоне, и научилась готовить шедевры из куриных субпродуктов. Но ради новогодней ночи она разбила свою копилку.
Квартира сияла. Лена потратила два дня, вымывая каждый угол, словно пытаясь стерилизовать пространство от невидимой грязи. В центре гостиной, у окна, стояла пушистая пихта — настоящая, пахнущая лесом и морозом. На ее ветвях мерцали винтажные игрушки, доставшиеся Лене от бабушки: стеклянные космонавты, часы, застывшие на «без пяти двенадцать», и огромные шары с ручной росписью.
На кухне, в духовке, томилась утка. Это была не просто птица, а произведение искусства: натертая смесью меда, горчицы и апельсинового сока, начиненная кислыми антоновскими яблоками и черносливом. Аромат плыл по квартире густой волной, обещая уют и счастье (see the generated image above).
— Мам, а я красивая? — Семилетняя Катя влетела на кухню, шурша пышной юбкой платья цвета пыльной розы.
Лена обернулась и почувствовала, как щемит сердце. Платье они купили на распродаже, на размер больше, «на вырост», но Лене удалось незаметно подшить его так, что оно сидело идеально.
— Ты у меня самая красивая принцесса на свете, — Лена присела и поправила дочке локон. — Папа упадет, когда увидит.
Андрей сидел в гостиной перед телевизором. Он уже был в белой рубашке, которую Лена наглаживала полчаса, но вид у него был не праздничный. Он дергал ногой и каждые две минуты проверял телефон. Экран вспыхивал, Андрей хмурился и клал его экраном вниз.
— Андрюша, — Лена вошла в комнату с подносом, на котором звенели бокалы из тончайшего богемского стекла. — Все в порядке? Ты какой-то дерганый.
Он вздрогнул, словно его ударили током.
— А? Да, Лен, все нормально. Просто… с работы пишут. Отчеты годовые, сам понимаешь.
— В одиннадцать вечера 31 декабря? — Лена удивленно подняла бровь.
— Ну, ты же знаешь шефа, он зверь, — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, кривой.
Лена расставила приборы. Она решила не портить вечер подозрениями. Сегодня их мир должен быть идеальным. Свечи, приглушенный свет, тихий джаз на фоне. Никаких друзей, никаких шумных компаний. Только они втроем. Она так мечтала об этом тихом счастье, о возможности просто посмотреть мужу в глаза и понять, что они все еще команда.
— Знаешь, — сказала она, зажигая высокую красную свечу. — Я загадаю, чтобы следующий год был честным. Чтобы между нами не было секретов.
Рука Андрея, тянувшаяся к мандарину, замерла в воздухе.
— Хорошее желание, — прохрипел он. — Правильное.
На часах было 22:55. Идиллия казалась почти осязаемой. Лена пошла на кухню проверить утку, чувствуя себя хозяйкой своей судьбы. И в этот момент тишину квартиры разорвал дверной звонок.
Это был не робкий звонок соседа, пришедшего за солью. Звонили нагло, длинно, требовательно.
Лена застыла с прихваткой в руке.
— Андрей? Мы кого-то ждем?
Муж в гостиной вскочил с дивана, опрокинув подушку. Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Я… Лен, я забыл сказать… Это, наверное, доставка. Или…
— Какая доставка? Мы все купили.
Звонок повторился. Теперь к нему добавился глухой удар в дверь, словно били ногой.
Лена быстрым шагом вышла в коридор, опередив мужа. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела в глазок и почувствовала, как ледяная волна окатывает её с головы до ног.
На лестничной клетке, занимая собой почти все пространство, стояла Тамара Игоревна. В своей неизменной норковой шубе «в пол», которая видела еще Брежнева, и в меховой шапке, делающей её похожей на боярыню Морозову перед казнью. Рядом с ней высился огромный чемодан на колесиках и две клетчатые сумки.
Лена резко обернулась к мужу. Андрей стоял, прижавшись спиной к стене, и не смел поднять глаз.
— Ты знал? — тихо спросила она.
— Лен, ну маме плохо… Одиноко… У нее давление скачет… — забормотал он скороговоркой. — Она позвонила утром, плакала. Я не смог отказать. Это же мама!
Лена не успела ответить. Тамара Игоревна, очевидно, устав ждать, начала колотить в дверь кулаком.
— Андрей! Открывай! Я знаю, что вы дома, у вас свет горит! У меня сумки тяжелые, спину прихватило!
Лена глубоко вздохнула, натягивая на лицо маску ледяного спокойствия, и повернула замок.