Дверь распахнулась. В квартиру вместе с клубами морозного воздуха ворвался запах тяжелых духов «Красная Москва» и жареных пирожков.
— Наконец-то! — возвестила свекровь, вваливаясь в прихожую и чуть не сбив Лену чемоданом. — Я уж думала, вы там уснули или, не дай бог, чего похлеще делаете! Андрюша, чего стоишь как истукан? Бери сумки, там соленья, банки побьются!
Андрей метнулся к матери, суетливо подхватывая баулы.
— Привет, мам… С наступающим.
— Привет, сынок, привет. Ох, исхудал-то как! Кожа да кости. Сразу видно, чем тебя тут кормят. — Она перевела взгляд на Лену, окинув её оценивающим взором с головы до пят. — Здравствуй, Лена. Платье новое? Дорогое, небось. А у мужа рубашка воротник уже протерся. Ну да ладно, дело хозяйское.
— Добрый вечер, Тамара Игоревна, — голос Лены звучал глухо. — Не ждали вас. Андрей сказал, что вы празднуете с подругой.
— С какой подругой? С Валькой? Так она в больницу слегла с холециститом, наелась жирного. А одной мне что, куковать? Я же мать! К кому мне ехать, как не к родному сыну?
Свекровь по-хозяйски прошла в глубь коридора, скидывая тяжелую шубу прямо на руки подбежавшему Андрею.
— Так, у вас тут духота страшная. Лена, окна надо открывать, бактерии размножаешь. Где Катенька? Бабушка приехала!
Из комнаты выглянула испуганная Катя. Она боялась бабушку. Тамара Игоревна всегда слишком громко говорила, больно щипала за щеки и критиковала её рисунки.
— Вот она, моя красавица! — гаркнула свекровь. — Иди сюда! Бабушка тебе носки шерстяные привезла, а то вечно ты с соплями ходишь. Мать-то, небось, одевает тебя как куклу, а тепла никакого.
Лена стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Её хрустальный замок рушился на глазах. Мир, который она так тщательно строила, был захвачен варварами.
— Тамара Игоревна, — Лена преградила ей путь в гостиную. — Мы планировали этот вечер только для нашей семьи.
Свекровь остановилась и посмотрела на Лену как на пустое место.
— А я, милочка, по-твоему, кто? Соседка? Я — глава этой семьи. Я этого мужчину родила и воспитала. Так что подвинься. И вообще, что это у вас на столе? Свечи? Убери немедленно, это пожароопасно. Включи нормальный свет, я хочу видеть, что ем.
Она отодвинула Лену плечом, как ледокол льдину, и вошла в «святая святых».
Андрей виновато семенил следом.
— Лен, ну пожалуйста… — прошептал он, проходя мимо жены. — Не начинай. Потерпи одну ночь.
— Одну ночь? — переспросила Лена в спину мужу. — Ты видел этот чемодан? Она приехала не на ночь. Она приехала жить.
Лена осталась в коридоре одна. Она слышала, как в гостиной Тамара Игоревна уже командует: «Андрюша, переставь этот салат, он мешает», «Катя, не грызи ногти!».
Внутри Лены что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, который долгие годы сдерживал её гнев, воспитание и интеллигентность. Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Уставшая женщина с потухшими глазами.
«Нет, — подумала она. — Не в этот раз. Я готовилась к идеальному празднику. И я его получу. Только сценарий придется немного изменить».
Она вспомнила про конверт, спрятанный в ящике с бельем. Она хотела достать его после праздников, чтобы не портить Андрею настроение. Но теперь… Теперь это было единственное оружие.
Лена хищно улыбнулась своему отражению, поправила прическу и пошла на кухню. Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать вместе с новогодней уткой .
На кухне Лена действовала как робот. Достала утку, переложила на большое блюдо. Жир шипел, золотистая корочка лопалась, источая божественный аромат, но Лену это уже не радовало. В голове крутился один и тот же сценарий, оттачивались фразы.
В гостиной тем временем царил хаос. Тамара Игоревна включила верхний свет — яркую люстру, которая мгновенно убила всю атмосферу таинственности, превратив комнату в операционную.
— Ленка! — донеслось из комнаты. — Неси тарелки! Я холодец привезла, его надо разложить. И майонез давай, у тебя салаты сухие, есть невозможно будет.
Лена вошла в комнату с гордо поднятой головой, неся утку.
— Майонеза нет, Тамара Игоревна. Мы стараемся питаться правильно.
— Правильно? — фыркнула свекровь, плюхаясь на диван так, что он жалобно скрипнул. — Это называется «голодом морить». Мужику силы нужны, а ты его травой кормишь. Вот, Андрюша, кушай холодец, мама варила шесть часов, с чесночком, на свиных ножках! Не то что эта ваша… высокая кухня.
Андрей покорно накладывал себе дрожащее желе. Он старался не смотреть на жену.
— Утка пересушена, — вынесла вердикт свекровь, даже не попробовав. — По виду вижу. Надо было в рукаве делать. Эх, молодежь, всему учить надо.