Ночью, когда все разошлись и в квартире стихло, Игорь зашёл в комнату, где Лена сидела с ноутбуком.
— Ты что сегодня устроила? — он закрыл за собой дверь. — Маме хамишь при людях. Совсем уже?
— Я попросила её меня не оскорблять, — Лена не отрывала взгляда от экрана. — Всё.
— Ты понимаешь, что из‑за таких сцен мне потом с людьми работать? — голос Игоря становился жёстким. — Они смотрят и думают: у него жена не в себе.
— Может, они смотрят и думают, что у тебя мать хамка, — мягко ответила Лена.
— Ты на мою мать рот не разевай, ясно? — процедил он. — Она тебе половину жизни отдала. Ребёнка нянчит, пока ты в интернете лазишь. А ты ей ещё условия ставишь.
Лена закрыла ноутбук и медленно встала.
— Я ей ничего не должна, Игорь, — сказала она. — Ни половину жизни, ни благодарности за унижения. И тебе тоже меньше, чем ты думаешь, должна.
Он шагнул к ней ближе.
— Это ты к чему сейчас?
Лена посмотрела на него спокойно, почти холодно.
— К тому, что, кажется, пришло время нам с тобой всё посчитать, — ответила она. — И долги, и вклады. Во всём.
В его глазах мелькнуло беспокойство, которое он тут же попытался спрятать за злостью.
— Пугать меня вздумала? — усмехнулся он. — Ты без меня никто, Лена. Кому ты нужна с ребёнком, с этой своей писаниной? Сиди тихо, и будет тебе хорошо. Начнёшь качать права — окажешься на улице. Квартира-то на мне.
— Посмотрим, — повторила Лена уже в который раз за этот вечер. — Кто окажется на улице.
Он хлопнул дверью так, что в шкафу звякнула посуда. Лена не вздрогнула.
Она вернулась к ноутбуку, открыла таблицу, в которую последние дни заносила цифры: доходы, расходы, платежи по ипотеке, суммы, которые отправляла им из тех самых «никчёмных» текстов. Суммы, пропавшие на «общие нужды» и «маме помочь».
Цифры выстраивались в чёткие колонки, строки, равенства.
Единственное, что не вписывалось в эту аккуратную таблицу, — это человеческая подлость. Но Лена твёрдо решила: в следующей главе её жизни и этому найдётся строка.
Развод начался буднично. Без крика, без тарелок о стену.
— Лен, — сказал Игорь как‑то утром, не глядя в глаза. — Так дальше жить нельзя. Ты всё время недовольна, мама нервничает, ребёнок всё это видит. Надо расходиться по‑хорошему.
Лена молчала, размешивая чай. В кружке кружился янтарный круг.
— Я не против, — наконец ответила она. — По‑хорошему — так по‑хорошему.
Игорь явно не ожидал согласия. Он заморгал, сбился.
— То есть… ты согласна? Без истерик?
— Без истерик, — подтвердила Лена. — Но по закону.
— В прямом, Игорь, — она впервые за много лет назвала его просто по имени, без уменьшительно‑ласкательной интонации. — Ребёнок остаётся со мной. Квартиру делим пополам. Всё, что нажито в браке,— делим. Алименты — по закону. Без истерик.
Игорь нервно усмехнулся.
— Лена, ты вообще понимаешь, что говоришь? — он поднялся, начал ходить по кухне. — Квартира на мне, ипотека тоже. Ты тут кто? Жена? Бывшая жена будет. И всё. Я тебе помогу, конечно, — сниму комнату на первое время, будем Илью делить пополам…
— Нет, — Лена поднялась. — С комнатой разберусь сама. Делить будем не ребёнка, а имущество. И обязанности.
— Кто тебе в голову это вложил? — в голосе зазвенела угроза. — Мама была права: наслушалась своих подружек‑разведёнок? Думаешь, тебе адвокат что‑то поможет? Я всё оформил. Фирма — на мне и на маме. Квартира — на мне. Машина — на фирме. У тебя ничего нет, Лена.
— У меня есть ребёнок, — спокойно ответила она. — И документы. И кое‑какие сбережения. Давай не будем тратить наше время на пустые споры. Встретимся в суде.
Слово «суд» повисло в воздухе тяжёлым колоколом.
Тамара Павловна, услышав про «развод», начала с паузы в две секунды, а затем разразилась потоком:
— Я так и знала! Я с самого начала говорила, что она до добра не доведёт! Сыночек, не переживай, мы её поставим на место. У меня знакомый юрист есть, он сказал: если квартира на тебе, ей ничего не светит. Ничего! С чем пришла — с тем и уйдёт!
Лена слушала всё это с удивительным спокойствием. Как будто речь шла не о ней, а о чьей‑то далёкой знакомой.
В день суда она надела простое серое платье, собрала волосы в хвост, взяла папку с документами — и ещё одну, потоньше, с флешкой внутри.
— Ты хоть прилично оденешься? — фыркнула свекровь, увидев её в коридоре. — В суд всё‑таки. А то как мышь серая.
— Мне там не показываться, а говорить, — ответила Лена и впервые позволила себе лёгкую улыбку. — А говорить я умею.
В коридоре суда было душно и людно. Пары, ругающиеся шёпотом, дети, скучающие на скамейках, адвокаты с чемоданчиками. Игорь стоял у окна, листая что‑то в телефоне. Рядом — сухонький мужчина в очках, вероятно, тот самый юрист, о котором с гордостью говорила свекровь.
Их адвокат, Марк Сергеевич, подошёл к Лене, кивнул.
— Готовы? — спросил он тихо.
— Да, — ответила она. — Давно готова.
Заседание началось скучно: установление личностей, формальные вопросы. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым, но не злым взглядом — быстро пролистала иск, уточнила детали.
— Значит, истец просит признать за ней право собственности на половину квартиры, приобретённой в браке, — сухо констатировала она. — Ответчик возражает?
Юрист Игоря поднялся.
— Уважаемый суд, квартира была приобретена преимущественно на средства моего доверителя и его матери, ответчик лишь небольшую часть вложила. Кроме того, супруг кроме квартиры содержит ребёнка, оплачивает кружки, поездки, обеспечивает достойный уровень жизни. Истец особого вклада не внесла, не работала…
— Простите, — поднялся Марк Сергеевич, — но это не соответствует действительности. В материалах дела есть выписки со счетов, подтверждающие регулярные переводы истца в счёт оплаты ипотеки. Кроме того, имеется договор купли‑продажи её добрачной квартиры, средства от которой пошли на первоначальный взнос.
Судья кивнула, переворачивая страницы.
— Также, — продолжил адвокат Лены, — прошу приобщить к делу распечатки переписок и аудиозаписи, подтверждающие систематическое психологическое давление со стороны матери ответчика на истца. Это важно для решения вопроса о месте проживания ребёнка.