— Значит, Марина, теперь ты у нас стала полновластной хозяйкой имения, а Алексей при тебе вроде батрака без голоса и прав? — Ирина Павловна отодвинула от себя пустую тарелку и, прищурившись, уставилась на невестку через очки, стекла которых неизменно покрывались паром от горячего чая.
— Почему же без голоса, мама? — Марина невозмутимо макнула сухарь в чашку. — Общаться он может сколько душе угодно: хоть в телефоне, хоть письмами, хоть почтовым голубем. А квартира оформлена на меня по одной простой причине: деньги на нее достались мне по наследству. Мы с Алексеем не нашли их на дороге и не выиграли вместе в лотерею.
— Ой, Марина, не смеши мои седые волосы! — свекровь театрально вздохнула и одернула на плечах свою старенькую кофту. — Какое еще наследство? От троюродной бабки из Житомира? В семье, милая моя, всё складывается в один котел. А ты этот котел захлопнула крышкой, да еще и замок навесила. Алексей восемь лет надрывался на стройке, все до копейки в дом тащил, а ты теперь на «общие» средства свои личные дела обделываешь.
Марина перевела взгляд на мужа. Алексей в этот момент был занят чрезвычайно важным делом: он с таким вниманием рассматривал наклейку на банке горчицы, будто на ней мелким шрифтом был напечатан секрет бессмертия. Апрельское солнце безжалостно высвечивало каждую крошку на кухонной клеенке и старый линолеум, который Марина собиралась заменить уже, кажется, пятый год подряд. За окном стояла середина апреля, птицы вопили так, словно именно их назначили ответственными за приход весны, а в квартире на тринадцатом этаже медленно, но верно поднимался семейный мятеж.
— Мама, — Марина заставила себя говорить ровно, хотя внутри уже начинал посвистывать воображаемый чайник. — Алексей свои заработки тратил на бензин, гараж и тот безумный розовый ноутбук для Кристины, который развалился через неделю. А я три года складывала премии, не трогая ни гривны, плюс продала бабушкину квартиру в области. Это не «общие» деньги. Это мои квадратные метры, выстраданные по полной программе.
— Слышишь ее, Алексей? — Ирина Павловна хлопнула ладонью по столу так, что ложки в стаканах жалобно брякнули. — Она уже нас вообще за людей не держит. Ты тут никто и звать тебя никак. Сегодня живешь, а завтра она тебя за шкирку — и на улицу. Между прочим, жилье куплено в браке! Закон, Марина, он ведь как дышло. Не добрачное имущество — значит, наше. Наше, ты понимаешь?
Алексей наконец оторвался от горчичной банки.
— Мам, ну зачем ты опять заводишься? Марина права. Я к этим деньгам отношения не имел.
— Помолчи уж, защитничек мамин! — резко оборвала его Ирина Павловна. — Сегодня ты «отношения не имел», а завтра Дарье замуж выходить, Кристине учиться… И где им жить прикажешь? В твоем гараже, между лысыми покрышками?
Марина смотрела на свекровь и думала, что жизнь обладает довольно злым чувством юмора. Десять лет назад, когда они втроем ютились в однокомнатной квартире, Ирина Павловна утешала их словами: «Главное, дети, любовь, а стены — дело наживное». Теперь стены, наконец, появились — правда, исключительно благодаря Марининому упорству, — и любовь внезапно потребовала нотариального закрепления в долях.
Квартира действительно была отличная. Три комнаты, окна выходили на две стороны, а коридор оказался таким широким, что в нем при желании можно было устраивать соревнования по бадминтону. Марина купила жилье в марте, и уже в апреле началось их собственное «великое переселение народов». Дарья, старшая дочь, бодро набивала коробки вещами. Кристина дулась, потому что из ее новой комнаты открывался вид не на парк, а на кирпичную стену соседнего дома. Алексей молча таскал мешки с одеждой и время от времени терял по дороге носки.
В тот же вечер, когда Ирина Павловна наконец ушла к себе, оставив после визита густой след обиды и запах недоеденного винегрета, Марина застала на кухне Дарью. Та стояла у окна и задумчиво жевала кусок хлеба.
— Мам, бабушка сказала, что теперь ты будешь держать папу в ежовых рукавицах, — протянула Дарья, широко зевнув. — Говорит, квартира у тебя теперь как рычаг давления.
— Даш, тебе двадцать два, ты уже взрослая, — Марина провела влажной тряпкой по столу. — Какой еще рычаг? Я просто хочу иметь место, откуда меня никто не попросит, если твой отец вдруг решит, что в пятьдесят жизнь только начинается и ему срочно нужна юная муза со знанием китайского языка.
— Папа и китайский? — фыркнула Дарья. — Он без тебя пульт от телевизора найти не может, какой там китайский.
— Вот именно. Но твоя бабушка уже расписала схему раздела имущества до пятого поколения. По ее мнению, раз я купила квартиру сейчас, то обязана немедленно выделить доли всем подряд: Алексею, тебе, Кристине и, по-моему, даже ее коту Барсику, если он вдруг надумает сюда переехать.
Из коридора донесся оглушительный грохот. Это Кристина пыталась протащить в свою комнату огромную напольную вазу, подаренную подругами на восемнадцатилетие. Ваза была чудовищная: вся в золотых завитках, массивная, нелепая и совершенно не имеющая ничего общего с Марининой мечтой о спокойном минимализме.
— Кристина, аккуратнее! — крикнула Марина. — Стены только что покрасили!
— Мам, ну что ты начинаешь? Это же общая квартира! — отозвалась дочь из прихожей.
Марина замерла на месте. За последние три дня слово «общая» в их семье звучало уже чаще, чем обычное «здравствуй». Похоже, идеи Ирины Павловны распространялись быстрее сезонного гриппа.
Через неделю быт в новой квартире вроде бы вошел в привычный ритм, только ритм этот оказался тяжелым, вязким и раздражающим. Ирина Павловна начала появляться без звонка и предупреждения, объясняя это очень просто: «В семейное гнездо стучаться не принято».
В один из вторников Марина вернулась с работы и увидела в гостиной свекровь, стоящую на стремянке. Ирина Павловна с воодушевлением крепила к стене гигантский ковер с оленями у водопоя. От ковра тянуло нафталином, старым шкафом и несбывшимися надеждами семидесятых.
— Мама, что это такое? — Марина от неожиданности выронила сумку.
— Это, Марина, уют, — пропыхтела Ирина Павловна и принялась вбивать гвоздь прямо в идеально выровненную свежую стену. — А то у тебя здесь как в операционной: бело, пусто, холодно. А олени душу согревают. И вообще, Алексею понравилось.
Алексей, сидевший в кресле с газетой, мгновенно спрятался за статьей с заголовком: «Как вырастить рекордный урожай кабачков».
— Алексей, тебе правда нравятся эти олени? — Марина медленно подошла к мужу.
— Ну… они такие… коричневые, — пробормотал Алексей, не поднимая глаз. — Вроде к полу подходят. Марин, ну чего ты сразу? Мама же от души привезла. С дачи в электричке тащила.
— В электричке? — Марина повторила это так тихо, будто пыталась осмыслить сам масштаб бедствия, и на секунду застыла посреди гостиной, глядя на распластанных по стене оленей.