— Тогда он подался в Днепр на заработки, да там и пропал из виду. А теперь, представь себе, объявился. Увидел, что квартира выставлялась на продажу, начал расспрашивать, что к чему. И теперь едет требовать свою часть.
Марина взяла лист и внимательно посмотрела на него. Бумага действительно выглядела подлинной: старые печати, выцветшие строки, тот самый канцелярский запах, будто документ пролежал не в папке, а в каком-то архивном подвале. Виктор… В памяти смутно всплыл худой вихрастый парень, который когда-то появлялся на семейных застольях, почти не разговаривал и почему-то всегда налегал на хлеб.
— Мама, — Марина подняла взгляд на свекровь, — объясните мне одну вещь. Как этот документ оказался у вас? И почему Виктор вышел на вас, а не на меня, если наследница всё-таки я?
Ирина Павловна внезапно принялась разглядывать узор на скатерти так внимательно, будто там был зашифрован ответ.
— Ну… он нашёл меня в «Одноклассниках», — протянула она. — Написал, спросил, как дела, что с квартирой. Я и сказала между прочим, что ты её продала и другую купила. А он сразу: «Как же так? А где мой интерес?»
— Ваш интерес, мама, мне понятен без лупы, — устало произнесла Марина. — Вы решили, что я испугаюсь какого-то Виктора и от греха подальше перепишу часть квартиры на Алексея, чтобы всё осталось «в семье». Красиво придумано. Почти как дешевый детектив из киоска.
Виктор появился в воскресенье. Марина ожидала увидеть сурового мужчину, который с порога начнёт требовать «вернуть законное», но из такси выбрался щуплый человек в потертом пиджаке. В руке он тащил огромный чемодан, внутри которого что-то звякало и перекатывалось, словно там лежали не вещи, а пустые консервные банки.
— Мариночка! — закричал он ещё с площадки. — Родная кровь! Вот это ты выросла, вот это расцвела! А я, понимаешь, по служебным делам… ну и о своей доле вспомнил заодно.
Алексей вышел в прихожую с полотенцем в руках. До этого он возился в ванной с краном, который после очередного визита Ирины Павловны стал не течь, а буквально плеваться водой.
— Это по каким ещё служебным делам? — мрачно спросил он.
— Редкости коллекционные, — с важным видом сообщил Виктор, затаскивая чемодан через порог. — Монетки, значки, крышечки, пробочки. Днепр, конечно, город неплохой, но Киев — это центр возможностей!
Ирина Павловна тут же оживилась и засуетилась возле стола. Угощение получилось скромным: суп из пакетика и вчерашние котлеты, которые Алексей каким-то чудом не доел ночью.
— Ешь, Виктор, ешь, — приговаривала она, подвигая ему тарелку. — Видишь, в каких апартаментах Марина теперь живёт? И всё ведь на бабушкины деньги. А ты, бедный, по съёмным углам в Днепре маешься…
Марина сидела в углу кухни, сложив руки на груди. Она молча наблюдала, как Виктор расправляется с супом, а свекровь подливает ему чай и многозначительно косится на Алексея. Алексей выглядел человеком, которого поставили между двух огней: мать явно ждала от него поддержки, но он прекрасно понимал, что рассерженная Марина куда опаснее любого дальнего родственника из Днепра.
— Значит, так, Виктор, — наконец сказала Марина, нарушив вязкую кухонную тишину. — Твою справку я видела. Только есть одна маленькая подробность. В девяносто пятом году бабушка обращалась в суд, чтобы признать тебя утратившим право пользования той квартирой. Ты ведь не просто уехал в Днепр. Ты там прописался и получил жильё от завода. Или память подводит?
Виктор поперхнулся чаем и закашлялся.
— Ну… это всё такие юридические нюансы… — пробормотал он.
— Нюансы там предельно ясные, — Марина положила на стол другой документ, который успела заранее найти в архиве ещё в субботу. — Вот решение суда. Из той квартиры тебя выписали за двадцать лет до продажи. Поэтому твоя доля сейчас равна ровно ничему.
Ирина Павловна застыла с чайником в руке.
— Как это выписали? А справка тогда что?
— Справка старая, мама. До суда, — Марина чуть приподняла бровь. — Вы, вероятно, нашли её в бабушкином комоде, когда без моего разрешения наводили там свои порядки?
На кухне стало так тихо, что из ванной было отчётливо слышно, как капает кран, который Алексей так и не успел окончательно починить. Виктор шмыгнул носом и, будто ничего не произошло, потянулся за очередным печеньем.
— Марина, ну зачем ты так сразу… — Алексей попытался смягчить обстановку. — Человек всё-таки из Днепра приехал, дорога, устал…
— Человек из Днепра, — Марина поднялась со стула, — сейчас берёт свой чемодан с пробками и едет либо на вокзал, либо в гостиницу, если у него ещё остались деньги. А вы, мама, проводите гостя. Раз уж именно вы его позвали и намекнули на какой-то «общий котёл».
Ирина Павловна покраснела так густо, что стала почти одного оттенка с теми самыми шторами, которые сама же когда-то раскритиковала.
— Марина, ты бессердечная! Мы же по-семейному хотели…
— По-семейному, мама, — спокойно ответила Марина, — это когда радуются, что у детей наконец есть своё жильё. А когда под это жильё пытаются подложить мину замедленного действия в виде Виктора — это уже не родство. Это самодеятельный бизнес. Причём сомнительной законности.
Виктор, осознав, что бесплатный обед и надежда на лёгкие деньги закончились одновременно, тяжело вздохнул и захлопнул чемодан.
— Ладно, Марин, не кипятись. Я ж просто решил попробовать. В Днепре сейчас тоже не сладко. Ирина Павловна сказала, мол, у тебя тут лишние метры появились…
Когда за Виктором и глубоко оскорблённой свекровью закрылась входная дверь, Марина вернулась на кухню. Алексей сидел на табурете и смотрел в пол.
— Марина, я правда не знал про это судебное решение, — тихо сказал он. — Мама уверяла, что всё законно, что просто надо восстановить справедливость…
— Алексей, — Марина подошла к нему и положила ладонь ему на плечо, — справедливость начнётся с того, что завтра ты нормально поменяешь кран. Сам. И больше не будешь принимать юридические советы от женщины, которая путает приватизацию с конфискацией.
Апрель подходил к концу тёплым дождём. Он смывал пыль с окон новой квартиры и делал двор за стеклом свежим, почти праздничным. В понедельник Марина заглянула в комнату девочек. Кристина и Дарья спорили, какой коврик лучше купить в ванную: зелёный, как трава, или синий, как море.
— Мам, а бабушка скоро придёт? — спросила Кристина. — Она обещала рассаду перцев принести.
— Придёт, куда она денется, — улыбнулась Марина. — Только теперь бабушка будет входить через парадную дверь и по приглашению. А перцы мы будем высаживать исключительно в горшки, а не в мою личную жизнь.
На кухонном столе лежала свежая квитанция за квартиру. Марина посмотрела на сумму, потом перевела взгляд на вымытый до блеска пол. Это жильё было её. Не «общее», не «добрачное», не предмет для чужих расчётов, а честно выстраданное, надёжное и настоящее. Да, здесь иногда скрипели двери. Да, краны могли капать в самый неподходящий момент. Но это были её двери и её краны.
Ирина Павловна позвонила вечером. Голос у неё был непривычно смиренный, почти как у монахини на исповеди.
— Мариночка, я тут в магазине… Полотенца увидела по скидке. Тебе взять? Или ты опять скажешь, что я в твой интерьер не вписываюсь?
— Берите, мама, — ответила Марина, глядя на Алексея, который с победным видом закручивал последнюю гайку на новом смесителе. — Полотенца в хозяйстве пригодятся. Главное, чтобы без оленей.
Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. И Марина теперь знала совершенно точно: в этой квартире хозяйка только одна.