На часах было всего семь утра, а на кухне у Елены уже вовсю кипела работа. Запотевшие окна не пропускали серый утренний свет, зато духовка, разогретая до предела, создавала свой собственный, жаркий микроклимат. Лена, смахнув тыльной стороной ладони прилипшую ко лбу прядь волос, в который раз пересчитывала тарелки. Двенадцать персон. Двенадцать человек, которых нужно накормить, напоить, развлечь и, желательно, не убить в процессе.
Сегодня был юбилей у её мужа, Сергея. Пятьдесят лет — дата серьезная, обязывающая. И хотя сам Сергей, человек по натуре тихий и не любящий шумихи, предлагал просто посидеть в ресторане узким кругом, родня решила иначе.
«Как это — в ресторане? — возмущалась по телефону свекровь, Антонина Павловна. — Деньги только на ветер выбрасывать! У тебя, Леночка, руки золотые, квартира большая, четыре комнаты, что мы, не поместимся? Да и по-домашнему оно душевнее, по-людски».
«По-людски» в переводе с языка Антонины Павловны означало: Елена готовит трое суток, потом обслуживает гостей, потом моет горы посуды, а свекровь сидит во главе стола и раздает ценные указания, периодически поджимая губы, если заливное недостаточно прозрачное.
В прихожей хлопнула дверь — Сергей вернулся из магазина с последней партией продуктов.
— Ленок, я там минералки взял побольше, как ты просила, и хлеба, — он заглянул на кухню, виновато улыбаясь. Вид у него был помятый. Он тоже не горел желанием устраивать этот «пир на весь мир», но спорить с мамой в их семье было не принято. Точнее, Сергей не умел, а Лена устала быть плохой невесткой.
— Спасибо, Сереж, ставь в коридоре, — отозвалась она, не отрываясь от нарезки оливье. — Твои уже звонили?
— Звонили, — вздохнул муж, прислоняясь к косяку. — Сестра с мужем и племянниками уже на подъезде к городу. Мама сказала, что они заедут за ней и все вместе будут у нас часа через два. Раньше, чем планировали. Сказали, помочь хотят.
Лена только хмыкнула, с остервенением кроша соленый огурец. Помощь от золовки, Ларисы, обычно заключалась в том, что она садилась на лучший стул, наливала себе вина «для аппетита» и начинала рассказывать, как тяжело ей живется, пока Лена металась между плитой и столом.
— Ладно, прорвемся, — сказала она скорее себе, чем мужу. — Ты иди, переодевайся, а то встречать гостей в трениках как-то не солидно для юбиляра.
Два часа пролетели как одна минута. Лена едва успела снять фартук и натянуть праздничное платье, которое, как ей казалось, стало немного тесновато, как раздалась трель дверного звонка. Длинная, настойчивая, требовательная. Так звонить умела только Антонина Павловна.
— Иду, иду! — крикнул Сергей, спеша в прихожую.
Лена сделала глубокий вдох, натянула на лицо улыбку номер пять — «радушная хозяйка» — и вышла следом.
В дверях уже образовалась куча-мала. Антонина Павловна, массивная женщина в ярком платье с крупными цветами, занимала собой почти весь проем. За ней маячила тощая, вечно недовольная Лариса, её муж Виталик с лицом человека, мечтающего оказаться где угодно, только не здесь, и двое их детей-подростков, уткнувшихся в телефоны.
— А вот и мы! — провозгласила свекровь, протягивая Сергею пакет с чем-то мягким. — С днем рождения, сынок! Вот, связала тебе носки шерстяные, чтобы ноги в тепле были. А то возраст уже, суставы беречь надо.
— Спасибо, мам, — Сергей чмокнул мать в щеку. — Проходите, чего в дверях стоять.
— Леночка, здравствуй, — Антонина Павловна перевела взгляд на невестку. Взгляд был сканирующим. — Ой, что-то ты бледненькая совсем. Устала, поди? Я же говорила, не надо столько готовить, мы бы и картошечкой обошлись. А это что за пятно на обоях? Виталик, не задень чемоданом!
— Чемоданом? — переспросила она, глядя, как Виталик втаскивает в их прихожую огромный, пузатый чемодан на колесиках.
— Ну да, — как ни в чем не бывало ответила Лариса, стягивая сапоги и бросая их поперек прохода. — Мы решили, чего нам сегодня вечером обратно трястись? Да и маме тяжело. Останемся у вас на недельку. Виталик отпуск взял, у меня отгулы. Погостим, город посмотрим, пообщаемся. Вы же не против? Места у вас навалом.
Лена почувствовала, как улыбка сползает с её лица. Неделя. Семь дней ада. Сергей растерянно посмотрел на жену, потом на мать.