— Мам, ну… мы как-то не планировали… У нас работа, режим…
— Ой, да какой там режим! — отмахнулась Антонина Павловна, проходя в гостиную как адмирал на мостик корабля. — Вы же работаете, вас дома нет. А мы тут сами по себе, тихонечко. Приготовим, уберем. Лена хоть отдохнет от кухни. Правда, Леночка?
«Приготовим, уберем» в исполнении свекрови обычно означало перестановку банок в шкафах по её системе и критику качества продуктов в холодильнике. Но скандалить на пороге, когда гости еще даже не сели за стол, было нельзя. Лена проглотила комок в горле.
— Проходите за стол, — сухо сказала она. — Всё уже готово.
Застолье началось традиционно. Первые три тоста прошли под звон вилок и общие фразы о здоровье и счастье. Но как только голод был утолен, а градус напитков слегка повысил смелость присутствующих, началась вторая часть марлезонского балета — «Семейный совет».
Лариса, накладывая себе третью порцию салата с красной рыбой, вдруг тяжело вздохнула.
— Хорошо вам, Сережка. Живете, как сыр в масле. Квартира — хоромы, ремонт вон какой, евро. Стол ломится. А мы вот… эх.
— А что у вас не так? — вежливо поинтересовался Сергей, хотя прекрасно знал ответ. У Ларисы всегда всё было «не так».
— Да всё не так! — подхватила Антонина Павловна. — Кредиты душат ребят. Виталику зарплату урезали, Лариску вообще сокращать грозятся. Машину ремонтировать надо, а то развалится скоро. Дети растут, им гаджеты нужны, одежду новую. А у вас детей нет, тратить особо некуда…
Лена сжала вилку так, что побелели пальцы. Тема отсутствия детей была больной, и свекровь прекрасно об этом знала, но била туда со снайперской точностью при каждом удобном случае.
— Мам, давай не будем об этом, — тихо сказал Сергей.
— А чего не будем? — возмутилась Лариса, наливая себе еще вина. — Мы же семья! Родная кровь! Кто еще поможет, если не брат? У вас вон две машины. Зачем вам две? Ты, Ленка, могла бы и на метро поездить, чай не барыня. А Виталику машина для работы нужна, он бы таксовать мог.
Лена медленно подняла глаза на золовку.
— Ты предлагаешь мне отдать вам мою машину?
— Ну не отдать насовсем, — фыркнула Лариса. — А так, в пользование. На годик-другой, пока мы на ноги не встанем. И вообще, Сереж, мы тут подумали… Раз уж мы приехали. У нас долг по ипотеке висит, просрочка уже пошла. Коллекторы звонят. Вам же не сложно закрыть? Там всего-то триста тысяч осталось. Для вас это — тьфу, один раз в Турцию не съездить.
В комнате повисла тишина. Виталик усердно жевал мясо, делая вид, что его тут нет. Дети в телефонах даже не подняли голов — видимо, этот разговор обсуждался дома заранее. Антонина Павловна сидела с видом праведницы, ожидающей пожертвования.
Сергей поперхнулся морсом.
— Лариса, ты серьезно? Триста тысяч? У нас нет таких свободных денег. Мы ремонт планировали на даче доделать, да и…
— Ой, дача! — перебила его мать. — Подождет твоя дача! Там и так жить можно. А сестре помощь нужна, у неё ситуация критическая! Неужели тебе доски важнее родной племянницы? Вон, Катеньке поступать скоро, репетиторы нужны. А ты жмешься! Эгоистом вырос, Сережа. Это всё влияние… — она выразительно покосилась на Лену. — Жены твоей. Это она, небось, каждую копейку считает и тебя настраивает против семьи.
Лена почувствовала, как внутри неё поднимается холодная, спокойная волна ярости. Это было не то раздражение, которое заставляет бить тарелки. Это было чувство полководца, который видит, что противник открылся и подставил фланг.
Много лет она терпела. Терпела, когда они приезжали без звонка. Терпела, когда они «забывали» вернуть долги. Терпела критику, советы, беспардонное вмешательство. Но требование отдать машину и закрыть чужую ипотеку, приправленное обвинениями в адрес мужа — это был перебор.
Она встала. Медленно, с достоинством. Поправила салфетку.
— Значит, вы считаете, что мы живем слишком богато? — спросила она спокойным голосом.
— Ну а что, неправда? — буркнула Лариса. — Икра, рыба, машина…
— И вы приехали, чтобы мы помогли вам финансово и пожили у нас недельку, за наш счет, естественно?
— Мы семья! — патетически воскликнула Антонина Павловна. — Мы должны делиться!