Богдан ударил её неожиданно. Не кулаком — ладонью, резко, почти по-детски, но с такой силой, что Ярина оступилась о край ковра и опустилась на колени. В голове зазвенело.
— Хватит жить за мой счёт! — его голос прорезал тишину кухни, хриплый, будто он долго сдерживал себя.
Лариса, сидевшая за столом с недопитой чашкой чая, застыла. Пальцы дрогнули. Ярина медленно подняла взгляд. В глазах мужа не было ярости — только испуг.
Она поднялась неторопливо, словно двигалась сквозь воду. Не поправила халат, сползший с плеча. Не коснулась пылающей щеки. Просто посмотрела на него — и увидела, как его лицо побледнело.
— Яриночка… — он шагнул ближе, рука дернулась в попытке прикоснуться.
Ярина отвернулась и ушла в спальню. Молча.
За закрытой дверью послышался приглушённый голос Ларисы:
— Что ты натворил?!
— Мама, я не…
Но Ярина уже не слушала их разговор. Она присела на край кровати и достала из тумбочки папку. Документы на развод. Подписала их ещё вчера — после того как увидела его переписку с коллегой.
«Безобидные шуточки… Но смеётся он с ней так, как со мной давно уже не смеётся.»
Она положила бумаги обратно на тумбочку. Рядом лежал его паспорт — страница со штампом о браке аккуратно вырвана.
Ярина выключила свет и легла лицом в подушку.
Утром Богдан стоял в дверях бледный и растерянный, глядя на паспорт.
— Ты… это всерьёз?
В ответ она ничего не сказала. Просто достала телефон и показала ему скриншот.
— Кто эта женщина, Богдан?
И тогда наступила тишина. Та самая глухая пауза, что копилась между ними годами.
За окном забарабанил дождь.
Ярослав сидел за столом и молча наблюдал за отцом. Его пальцы судорожно стискивали телефон — костяшки побелели от напряжения. Богдан метался по кухне взад-вперёд, перекладывая бумаги с нотариальными печатями туда-сюда.
— Ты хоть осознаёшь, что сделал? — голос сына прозвучал тихо и ровно, но каждое слово било точно в цель.
Богдан резко обернулся:
— Это тебя не касается!
— Касается! — Ярослав вскочил; стул упал с грохотом позади него. — Ты ударил её! Прямо при бабушке!
Повисло вязкое молчание; воздух будто застыл от напряжения. Богдан шагнул вперёд:
— Она сама меня довела!
— Как обычно… — сын усмехнулся горько. — Сначала орёшь на всех подряд… потом поднимаешь руку… а потом тащишь цветы и думаешь: всё исправлено?
Кулаки Богдана непроизвольно сжались в бессильной ярости. Где-то позади скрипнула дверь: Ярина вышла в коридор и остановилась у порога кухни.
— Ты даже не понимаешь всей ситуации… — процедил отец сквозь зубы.
— Понимаю слишком хорошо: ты просто трус!
Рука взметнулась сама собой; Богдан даже не успел осознать движение… но Ярослав увернулся ловко и быстро. На его лице впервые появилась насмешливая улыбка:
— Вот видишь? Даже меня готов ударить теперь?
Ярина стремительно вошла в кухню – направилась к сыну без единого взгляда на мужа – положила ладонь ему на плечо:
— Иди к себе…
Ярослав перевёл взгляд то на мать, то на отца; что-то дрогнуло у него внутри – видно было по глазам:
— Нет…
Он подошёл к полке у стены – там стояла старая семейная фотография: море, смех… Ярина в соломенной шляпе обнимала семилетнего сына… Он взял рамку в руки.
— Ярослав… – начала было она…
Фотография разлетелась вдребезги о пол со звоном стекла…
Мгновение полной тишины…
Затем парень медленно наклонился вниз: собрал осколки стекла руками… сложил их аккуратно в пустую коробку из-под чая… Выпрямился… посмотрел прямо родителям в глаза:
— Вот вам ваша семья… Соберите её сами – если сможете…
Он вышел из кухни; дверь его комнаты захлопнулась громко и решительно…
В наступившей тишине зазвонил телефон Ярины – она взглянула на экран: номер незнакомый…
— Алло?
Пауза…
— Да… Всё решено… Забери меня завтра…
Богдан поднял голову:
— Кто это был?..
Но она уже уходила прочь – оставляя его одного среди обломков их общего прошлого…
Лариса сидела в кресле Ярины и нервно теребила край халата пальцами… В доме царило тяжёлое молчание: сын заперся у себя… невестка куда-то ушла с телефоном… а Богдан… Она тяжело выдохнула – её мальчик снова всё разрушил…
На столе лежала раскрытая тетрадь… Лариса хотела просто убрать её обратно в ящик стола… но взгляд случайно упал на дату записи: «16 марта. Опять плачу… Богдан даже этого не заметил.»