Она не собиралась читать, просто держала тетрадь в руках. Но одно слово словно выскочило из строчки и вонзилось в память: «химиотерапия».
Страницы шуршали под её дрожащими пальцами.
«3 апреля. Снова перевела деньги на лечение. Если бы не мама Богдана, давно бы ушла. Но она… Она не виновата, что её сын стал чудовищем.»
Сердце сжалось. Лариса резко поднялась, тетрадь выскользнула и упала на пол. В этот момент на кухню ворвался Богдан.
— Мама, ты не видела… — он осёкся, заметив раскрытую тетрадь.
— Богдан… — голос её предательски дрогнул. — Ты знал?
Он молча поднял тетрадь, быстро пробежал глазами по строчкам. Его лицо застыло.
— Так вот куда уходит всё! — он с силой бросил дневник на стол. — Ты тратишь мои зарплаты на свою мать и врешь мне про долги?!
Ярина появилась в дверях неожиданно, словно тень. Бледная, волосы прилипли к лицу от дождя.
— Я не врала.
— Врала! — он подошёл вплотную. — Годами копила обиды вместо того, чтобы сказать!
— Сказать? — её смех прозвучал резко и горько. — Когда? После того как ты вчера ударил меня? Или сейчас, когда снова кричишь?
— Довольно! — Лариса шагнула между ними. — Я не хочу быть причиной…
Но Богдан уже ничего не слышал.
— Ты платила за химию моей матери и молчала?! — его голос сорвался на крик. — Ты украла у меня время! Я мог бы…
— Что? — Ярина вскинула голову. — Реветь? Орать? Опять бить посуду?
Он схватил её за запястье.
В этот момент раздался звонок телефона.
Лариса вдруг побледнела, схватилась за грудь и осела на пол.
— Мама!
Трубка валялась рядом; из динамика доносился голос врача:
— Алло? Результаты анализов готовы. Срочно приезжайте в больницу…
Скорая умчалась с воем сирены, оставив троих в опустевшей квартире. Богдан стоял у окна с больничным листом в руках: «IV стадия. Метастазы.»
— Ты знала, — это был не вопрос, а утверждение.
Ярина кивнула молча, глядя на пятно от чая там, где Лариса пролила чашку перед тем как упасть.
— Почему ты мне ничего не сказала?! — его голос эхом ударился о стены квартиры.
— Потому что она просила! — впервые за вечер Ярина повысила голос. — Она боялась твоей реакции! Боялась снова…
— Снова чего?!
— Что ты опять начнешь пить!
Тишина повисла тяжёлым грузом.
Богдан отпрянул назад так резко, будто получил пощёчину.
— Это было один раз… десять лет назад…
— И этого хватило! — устало сказала Ярина и провела рукой по лицу. — Она помнит тот день до сих пор: как ты разбил зеркало… как кричал на меня… Она боится твоего гнева даже сейчас!
За окном внезапно загремел град; ледяные шарики стучали по стеклу так яростно, будто пытались пробиться внутрь квартиры.
— Ты лишила меня последних месяцев с матерью… — его голос стал угрожающим шепотом.
— А ты лишил меня десяти лет жизни! – закричала она в ответ. – Каждый день я живу настороже! Боюсь сказать лишнее слово – вдруг опять вспыхнешь!
Ярослав всё это время стоял в коридоре молча; теперь он резко развернулся и направился к выходу.
— Ярослав! – окликнула его Ярина.
Он даже не повернулся:
– Хватит… Надоело быть вашим громоотводом…
Дверь захлопнулась с грохотом.
Богдан рванулся следом за ним, но Ярина схватила его за рукав:
– Не надо! Он сейчас просто…
– Просто что?! – он дёрнулся так резко, что ткань рубашки лопнула по шву со звуком рвущейся бумаги.
Раздался звонок телефона. Ярина машинально сняла трубку:
– Да?
Её глаза расширились от услышанного:
– Что?! Когда?! – она метнула взгляд на Богдана: – Мы едем немедленно!
– Что случилось? – лицо Богдана побледнело до мраморного оттенка.
– Ярослав… – голос её задрожал: – Его нашли на вокзале… Он плакал… У него билет в один конец…
Град усилился; казалось ещё немного – и стекла треснут под напором льда с небес.
Богдан опустился на колени прямо посреди комнаты и закрыл лицо руками:
– Господи… что же мы натворили…
Но Ярина уже натягивала куртку; пальцы дрожали при попытке набрать номер такси.
– Поднимайся… Нам надо ехать…
Он поднял голову:
– А мама?..
– Мама… – она прикусила губу до крови: – Мама теперь может нас никогда не простить…
Такси сигналило под окнами нетерпеливо и громко; они выбежали под ледяной ливень без зонтов или капюшонов. Шарики града били по коже больно и остро… но они почти ничего уже не чувствовали.