Богдан втянул живот с таким усердием, что казалось — перламутровая пуговица на его узкой рубашке вот-вот выстрелит в зеркало.
Он уже добрых десять минут вертелся перед отражением, выискивая мнимые недостатки в безупречно уложенной прическе. Субботний вечер, а наряжался он так, будто собирался получать орден за заслуги перед страной, а не ехать на несуществующее совещание.
Я стояла в дверях кухни с грязным полотенцем в руках и молча наблюдала за этим спектаклем одного актера. За двадцать лет брака я привыкла к тому, как мой муж старательно изображает молодость — за наш общий счет.
— София, ну ты бы хоть патчи наклеила или что-то сделала с лицом, — бросил он через плечо, продолжая любоваться своим профилем. — Смотреть страшно: кожа как пергаментная бумага, вся серая… будто пылью присыпали.
Эти слова упали тяжело и глухо, как камни в затхлую воду нашей повседневности. Я еще не успела ничего сказать, как он повернулся и посмотрел на меня тем самым взглядом, каким обычно оценивают пятно на дорогом ковре.
— Нищая мумия… честное слово.
Что-то внутри меня оборвалось — тихо и беззвучно. Просто исчезла последняя нить терпения. Я опустила взгляд на свои руки — покрасневшие от дешевого моющего средства и бесконечной стирки его рубашек вручную.
— Мумия? — переспросила я почти шепотом, чувствуя ледяной комок подступающей злости где-то у горла.
— А кто же еще? С тобой даже выйти стыдно — ты себя совсем запустила. Вот глянь на Дарину из бухгалтерии: женщина цветет! А ты… засохла вся.
Он демонстративно поправил воротник новой рубашки — той самой, на которую ушли деньги из нашей заначки для ремонта стиральной машины. Теперь мне приходилось стирать руками, пока он разыгрывал роль преуспевающего предпринимателя.
— У меня сегодня важное совещание. Вернусь поздно, — бросил он напоследок и потянулся к своему «секретному» флакону с полки.
Я прекрасно знала этот тёмно-синий матовый пузырек с золотыми буквами на иностранном языке.
Шампунь для «глубокого восстановления и объема» стоимостью пять тысяч гривен он прятал за трубами в ванной комнате. Богдан всерьёз полагал, что я не замечаю исчезновения купюр из шкатулки с нашим семейным бюджетом.
— В субботу? Совещание? — мой голос звучал спокойно и ровно, хотя внутри всё дрожало от напряжения.
— Бизнес не отдыхает по выходным! Это тебе повезло сидеть по графику на своей почте за копейки. А люди дела работают без перерыва: связи налаживают там… будущее строят…
Люди дела…
Он потряс флаконом шампуня у меня перед носом так же самоуверенно, как дрессировщик размахивает палкой перед усталым зверем в цирке.
— Учись ухаживать за собой! Хотя тебе уже ничто не поможет… генетика такая!
Насвистывая какой-то пошлый мотивчик из радиоэфира 90-х годов, Богдан направился в ванную комнату. Щёлкнул замок двери — через мгновение послышался шум воды из душа. Я осталась стоять одна посреди коридора с ощущением звенящей пустоты вместо привычного раздражения или боли.
Через несколько минут густой пар начал сочиться из-под двери ванной вместе с навязчивым запахом его сладкого геля для душа. Богдан обожал мыться кипятком до красных пятен на коже: холил своё тело куда бережнее семьи. Он начал громко распевать фальшивые рулады так воодушевлённо и фальшиво одновременно, что у соседей наверняка сводило зубы от раздражения.
Я подошла ближе к двери ванной комнаты; мысли становились всё яснее и чётче — план складывался сам собой: простой до жестокости.
— София! Полотенце забыл! — прокричал он сквозь шум воды. — Принеси быстро! Только внутрь не заходи! Не сбивай мне настрой!
Молча направившись к шкафу в коридоре, я достала свежее махровое полотенце… но взгляд невольно задержался на аптечке наверху шкафа. Память услужливо подбросила недавнюю сцену: неделю назад Богдан пришёл домой с разбитым коленом после якобы падения с велосипеда… От него тогда пахло чужими духами… А я мазала ему рану зелёнкой под его недовольное кряхтение…
Рука сама потянулась к старому стеклянному пузырьку с темно-зеленой жидкостью.