Он тащил в руках четыре огромных пакета с едой, сгибаясь под их весом.
Рядом с ним стояла та самая Дарина — бывшая «стажёрка» и «Андрей». Сейчас она выглядела не как глянцевая красавица, а как уставшая, измотанная женщина: макияж расплылся, модная куртка еле застёгивалась на округлившемся животе.
Богдан заметил меня и тут же побледнел, стараясь спрятаться за ближайший рекламный щит.
— Быстрее пошли! — прошипел он своей спутнице, дёрнув её за рукав с нетерпением избалованного ребёнка.
Но Дарина застыла на месте. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, полными узнавания и безысходности. Затем перевела взгляд на мужа, который съёжился от страха, и уверенно направилась ко мне.
Она подошла вплотную. Я уловила резкий запах тревожного пота и приторной дешёвой жвачки.
— Простите… — прошептала она дрожащим голосом, оглядываясь через плечо на Богдана. — Я знаю, кто вы… Он рассказывал про вашу… выходку с зелёнкой. Когда был пьян.
Я усмехнулась и сделала глоток кофе.
— Ну и что? Хотите упрекнуть меня за жестокость?
В её глазах вдруг блеснули слёзы — злые слёзы женщины, загнанной в угол.
— Нет! — она схватила меня за локоть ледяными пальцами. — Прошу вас… Скажите мне точно: какая марка была у зелёнки? Сколько наливать? Мне нужно знать всё!
— А зачем тебе это? — спросила я с любопытством, разглядывая перед собой жертву собственной иллюзии счастья.
— Он меня довёл! — прошипела она сквозь зубы; лицо исказилось от ярости. — Вчера обозвал «толстой коровой», сказал, что я ему в тягость! А сам переписывается с какой-то студенткой украдкой да ещё деньги из дома таскает!
Сжав кулаки до побелевших костяшек пальцев, она наклонилась ближе ко мне:
— Но мне нужно что-то посильнее зелёнки… Чтобы наверняка! Чтобы он месяц из квартиры не выходил! Чтобы боялся людям в глаза смотреть!
Я перевела взгляд на Богдана: он топтался возле витрины с чайниками и испуганно поглядывал в нашу сторону. Жалкий павлин без перьев — так и не понял до конца, что хвост давно облетел.
Я улыбнулась краешком губ и достала из сумочки ручку вместе с бумажной салфеткой из кофейни.
— Зелёнка уже не актуальна. Слишком просто и быстро смывается.
На салфетке я размашисто написала название препарата:
— Вот тебе: Фукорцин. Жидкость Кастеллани. Цвет у него насыщенный малиновый, прямо яд для глаз. Не отмоется месяцами — хоть кожу снимай вместе с верхним слоем эпидермиса.
Я наклонилась к ней ближе; чувствовалось её напряжение вплоть до дрожи в теле:
— А если добавить туда обычный канцелярский клей и залить всё это в его гель для душа… Тогда кожа покроется липкой малиновой плёнкой по всему телу. И снять это можно будет только вместе с волосами…
Глаза Дарины вспыхнули зловещим светом; она выпрямилась во весь рост, а на лице появилась пугающая хищная улыбка победителя.
— Спасибо… — выдохнула она почти беззвучно и спрятала салфетку в рукав куртки. — Вы… Вы просто спасли меня…
В этот момент к нам подскочил Богдан: запыхавшийся и гремя пакетами как цепями наказания.
— Дарина! Ты чего там языком треплешь?! — рявкнул он раздражённо в попытке вернуть себе хоть тень прежнего авторитета. — Пошли домой! Сериал скоро начнётся! У меня спина уже отваливается эти сумки таскать!
Дарина медленно повернулась к нему лицом; её взгляд больше не выражал ни страха, ни покорности. В нём читался холодный расчёт мясника перед разделкой туши.
— Идём же, любимый мой… — промурлыкала она слишком ласково; у меня по коже пробежали мурашки от этого тона. — Пойдём домой… Я тебе ванну приготовлю сегодня… С пеной… Расслабишься… У меня как раз новый рецепт есть для твоей кожи…
Она подмигнула мне напоследок и направилась к выходу лёгким цокающим шагом на сбитых каблуках. А Богдан поплёлся следом за ней: бурча себе под нос да перехватывая пакеты поудобнее – даже не подозревая о том, что его малиновый закат наступит уже этим вечером.