проверки. На основании пункта 4.2 положения о фонде статус получателя рентных выплат подлежит отмене».
Нажать на «Сохранить» оказалось почти до смешного просто. Будто я не решала судьбу человека, а закрывала лишнее окно в браузере.
Готово.
Система приняла запись. Дальше уведомление автоматически ушло в бухгалтерию и в службу безопасности. С этой минуты я становилась не невесткой, не участницей семейной войны, а сотрудницей, которая обнаружила нарушение и оформила его по инструкции. А Тамара Викторовна — человеком, скрывшим доходы.
Минут через тридцать зазвонил рабочий телефон.
— Савельева? Борис из СБ. По твоему сигналу на Савельеву Т. В. пришло подтверждение. Мы дополнительно проверили по своим каналам — там и правда не просто доход, а целая история с арендой. Слушай, как же ты раньше этого не заметила? Она у нас в базе уже третий год висит.
Я сглотнула. Челюсть словно свело.
— Я поднимала сведения за текущий период в рамках подготовки к аудиту, — ответила я ровным, почти чужим голосом. — Раньше реестры не подтягивались в нашу систему так подробно. Сейчас данные обновились, я увидела расхождение и сразу оформила уведомление.
— Правильно сделала. Очень вовремя. Если бы аудиторы завтра сами это нарыли, всем бы досталось. А так тебе, считай, премию за внимательность выпишут. Бухгалтерия сейчас заморозит все начисления по «Заботе». Она за квартал уже получила?
— Перечисление должно было пройти вчера.
— Не прошло, — Борис, судя по паузе, сверялся с реестром. — Платеж завис, банк завернул из-за ошибки в реквизитах. Значит, успеваем остановить. И за прошлый год перерасчет сделаем. Спасибо, сработала четко.
Я отключила звонок.
На краю стола лежал мой синий шарф. Я взяла его, аккуратно сложила в четыре раза и спрятала в сумку.
Больше я его носить не собиралась. От него пахло чужими духами.
Вечером Игорь встретил меня дома в каком-то странно приподнятом настроении.
— Алин, мама звонила! Представляешь, завтра к шести зовет нас в «Онегин». Говорит, хочет все нормально обсудить, помириться. Даже твой шарф постирала, слышишь? Ну, бывает у нее, зацикливается на этих своих «семейных принципах», но она же быстро остывает.
Я стояла у раковины и чистила картошку. Лезвие шло ровно, снимая тонкую полоску кожуры.
— Я не пойду, Игорь.
Он застыл на пороге кухни.
— То есть как? Алина, ну она же сама делает шаг навстречу. Ресторан заказала, хочет праздник устроить…
— Завтра у твоей мамы будет не лучший день, — я подняла на него глаза. — Ей будет совсем не до ресторанов.
— Ты о чем вообще?
— Завтра узнаешь. Где-то около десяти утра. Когда ее банковская карта перестанет работать.
Игорь нахмурился и сделал ко мне шаг.
— Алина, что ты натворила? Опять твои служебные бумаги?
— Я всего лишь перестала врать, Игорь. За твою мать. И за себя тоже.
Он смотрел на меня так, будто впервые увидел рядом не удобную жену, а человека с собственной волей. В его глазах был страх. Но не за меня. Он испугался за тот привычный порядок, где мать всегда права, а жена обязана молчать. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в кармане у него завибрировал телефон.
— Да, мам? — Игорь поднес мобильный к уху. — Что? Какое еще уведомление?
Я продолжила чистить картошку. Раз. Второй. Третий клубень.
— Игорь, — сказала я, даже не оборачиваясь. — Передай ей, что аудит начался на сутки раньше. И что теперь документы сверяют не знакомые люди, а алгоритмы. Им без разницы, чья она мать.
По мере того как он слушал трубку, лицо его становилось все бледнее. Тамара Викторовна, судя по доносившимся звукам, была в бешенстве. Она орала так громко, что отдельные слова долетали даже до меня: «Подстроила!», «Гадина!», «Я вас всех разорю!».
— Она говорит, ей пришло письмо об отмене выплат и требование вернуть сто восемьдесят тысяч гривен за прошлый год, — прошептал Игорь, опуская телефон. — Алина, это же бешеные деньги. Откуда она их возьмет?
— У нее сдаются две квартиры, Игорь. Хватит не на один возврат, а на три.
Я поставила кастрюлю на плиту. Вода внутри глухо зашевелилась.
Наступила тишина. Наконец-то в этом доме стало тихо.
Игорь опустился на стул и уставился в стену.
— Ты ведь знала давно, да? Почему именно сейчас?
— Потому что сегодня утром я поняла: шарф — не единственное, что она способна у меня отнять. Она годами сдирала с меня чувство собственного достоинства. По маленькому кусочку. Каждый день. А сегодня просто дошла до края.
Он ничего не ответил. В прихожей мерно тикали часы. Я накрыла кастрюлю крышкой.
— Можешь ехать к ней, Игорь. Сейчас ей нужен адвокат. Или хотя бы тот, кто выслушает ее проклятия. Я поужинаю одна.
Когда он ушел, хлопнув дверью — негромко, по-игоревски нерешительно, — я села за кухонный стол. Включила чайник. Потом достала из сумки шарф.
На шелке осталось крошечное пятно от ее помады. Я долго смотрела на него, а затем взяла ножницы и аккуратно вырезала испачканный кусок ткани. Дырка вышла кривой.
Так было честнее.
Следующее утро началось не с кофе. В 8:15 в мой кабинет вошла Наталья Сергеевна. Я как раз включала компьютер. По лицу начальницы сразу было понятно: хороших новостей она не принесла.
— Савельева, срочно к директору. Твоя свекровь уже в приемной скандалит. Утверждает, что ты сфальсифицировала документы, чтобы лишить ее выплат. Еще что-то кричит про семейный заговор.
Я поднялась, одернула блузку. Пальцы были холодными, зато внутри, под ребрами, вдруг появилось странное ощущение легкости.
— Я все подготовила, Наталья Сергеевна. Выписки из реестров, распечатки, историю изменений в базе — все у меня с собой.
— Очень надеюсь, — сухо сказала она. — Потому что директор терпеть не может подобные спектакли.
В приемной действительно стоял шум. Тамара Викторовна, в своем самом нарядном пальто, нависала над столом секретаря и размахивала каким-то листом. Заметив меня, она на долю секунды осеклась, но тут же завелась еще сильнее:
— Вот она! Мошенница! Змею пригрели в отделе кадров! Она мне за сына мстит! Специально проверку подстроила!
Я прошла мимо, не удостоив ее взглядом. Юлия, сидевшая за секретарским столом, посмотрела на меня с тихим сочувствием. Дверь директорского кабинета была уже открыта.