— Ого, что это у тебя с голосом? Прямо томная хрипотца, — весело поддела Тетяна.
— Тань… я разболелась, — едва слышно выдохнула Оксана. — Температура высокая. Олег обиделся и уехал.
На другом конце линии стало тихо. Тетяна слишком хорошо знала их семью, чтобы пропустить такие слова мимо ушей — она видела и счастливые моменты, и их ссоры.
— Обиделся? — переспросила она уже другим тоном. — За то, что ты заболела?
— Сказал, что могла бы потерпеть. Ради него. — Оксана сглотнула. — Сегодня же гости… Я должна была всё приготовить, стол накрыть, торт испечь…
— Подожди, ты сейчас серьёзно? — в голосе Тетяны прозвучала жёсткость. — Ты лежишь с жаром, а он демонстрирует обиду? Это вообще нормально? Ты ему жена или нанятая кейтеринговая служба?
— Не начинай… — устало попросила Оксана. — У него день рождения. Он готовился, ждал. Я пообещала.
— Ты пообещала заболеть по расписанию? — резко отозвалась Тетяна. — Это вирус, а не деловая встреча. Слушай меня внимательно: напиши ему, что тебе совсем плохо. Если ты для него что‑то значишь, он вернётся с лекарствами и будет рядом. А гости могут и подождать. Или сходят в ресторан. Это, знаешь ли, лакмусовая бумажка.
Оксана молчала. Она понимала, что подруга права. Но воображение уже рисовало другую картину: Олег в центре комнаты, с бокалом в руке, рассказывает, как «Оксана сегодня слегла, пришлось всё тянуть самому». И этот его особенный тон — с примесью укоризненной жалости.
Он станет героем вечера, спасителем праздника. А она — слабым звеном, подведшей в ответственный момент.
— Я попробую поспать, ладно? — тихо сказала она, чувствуя, как силы окончательно уходят.
— Позвони ему, слышишь? Иначе я сама наберу и выскажу всё, что думаю, — пригрозила Тетяна.
— Не надо. Пожалуйста, не вмешивайся.
Они попрощались. Оксана допила остывший, горький чай, отыскала в прикроватной тумбочке забытую упаковку парацетамола, проглотила две таблетки и почти сразу провалилась в тяжёлую, тревожную дрему.
Ей снилось, будто она накрывает длинный стол, а блюда одно за другим исчезают прямо у неё из рук, и гости смотрят с немым осуждением. Олег стоит поодаль и качает головой. Потом сон меняется: она мечется по супермаркету в халате, а кассиры не продают ей продукты.
Разбудил её скрежет ключа в замке. В комнате было темно. Часы показывали половину восьмого.
Гости уже должны были собраться.
Сердце ухнуло куда‑то вверх. Из гостиной доносились голоса — громкие, оживлённые, мужской смех, звон стекла.
Оксана с усилием приподнялась. Тело казалось чужим, ватным, но жар немного спал — таблетки подействовали. В коридоре горел свет, и вместе с ним в спальню проникали запахи: жареное мясо, свежая выпечка… и тушёная капуста.
Она замерла. Капуста была в её меню как гарнир. Значит, он всё же что‑то организовал. Купил? Заказал?
Оксана накинула поверх ночной рубашки тёплый халат. Волосы спутались, лицо опухло, глаза покраснели от температуры и слёз. Вид у неё был такой, будто она не спала несколько суток.
Но оставаться в постели она больше не могла — в её доме, на её кухне шёл праздник, а она будто вычеркнута из него.
Опираясь на стену, она медленно двинулась по коридору. С каждым шагом шум становился отчётливее.
— …Олег, ну ты даёшь! Сам всё провернул? И мясо, и салаты? А Оксана где? — раздался густой голос Тараса.
— Оксана, — холодно поправил Олег. — Разболелась. Лежит. Пришлось выкручиваться самому. Мама помогла с закусками.
— Бедняжка, — откликнулась Ольга. — Может, к ней заглянуть? Я посмотрю, вдруг что нужно.
— Не стоит, — быстро отрезал Олег. — Она спит. Пусть отдыхает, ей нужен покой.
«Покой» прозвучало как «не мешайте веселью».
Оксана глубоко вдохнула и вышла в проём. Разговоры оборвались.
Все обернулись.
Она стояла посреди ярко освещённой гостиной — бледная, растрёпанная, в поношенном халате — на фоне щедро заставленного стола. Там было всё: запечённое мясо, несколько салатов в пластиковых контейнерах, нарезки, аккуратный торт из кондитерской в фирменной коробке.
— Оксана! — первой опомнилась Ольга. — Как ты? Олег сказал, тебе совсем плохо.
— Добрый вечер, — хрипло произнесла она. — Немного прихватило. Не обращайте внимания, проходите в комнату, там просторнее.
Она пыталась улыбнуться. Их взгляды с Олегом встретились — в его глазах не было ни сочувствия, ни тепла. Лишь холодное раздражение от того, что она нарушила продуманный образ заботливого, но обделённого мужа.
— Может, чаю горячего? Или бульон? — спросила Ольга, как врач мгновенно оценив её состояние.
— Спасибо, не нужно. Я только воды возьму и вернусь к себе. — Оксана взяла бутылку со стола, чувствуя себя гостьей в собственной квартире. — Олег, ещё раз поздравляю. Хорошего вечера.
Она развернулась и медленно пошла обратно. Уже у двери спальни услышала, как Тарас усмехнулся:
— Ну, женщины… Чуть что — сразу в кровать. Хорошо, что ты не растерялся, Олег.
Дверь закрылась. Оксана опустилась на край кровати и закрыла лицо ладонями. Тело ломило, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что жгло внутри.
Неужели это тот мужчина, с которым она прожила пять лет? Где тот Олег, что носил её на руках, когда она подвернула ногу? Или он был внимательным только тогда, когда она оставалась сильной, удобной и полезной?
Она лежала в темноте и слушала звуки веселья: тосты, смех, звон бокалов. Ей ясно представлялось, как он рассказывает, что «пришлось всё делать самому», и как гости сочувствуют ему.
Ближе к одиннадцати шум начал стихать. Послышались прощания, хлопнула входная дверь. Наконец в квартире воцарилась тишина.
Оксана закрыла глаза, делая вид, что спит, когда дверь спальни открылась и яркий свет полоснул по лицу. Олег вошёл, слегка подвыпивший.
— Не спишь? — спросил он, прекрасно видя, что она не спит.
Она не ответила.
— Я всё привёл в порядок. Посуду загрузил, мусор вынес, — сообщил он таким тоном, будто совершил подвиг.
Оксана медленно открыла глаза и посмотрела на него. Смотреть на него было тяжело.