Оксана проснулась с ощущением, будто за ночь её горло превратилось в раскалённую печь. Вчерашнее лёгкое першение, на которое она махнула рукой, теперь жгло и царапало так, словно внутри всё было содрано наждаком. Стоило ей чуть пошевелиться, как в висках вспыхнула боль — резкая, дробящая, рассыпающая голову на осколки. Даже мягкое одеяло, ещё вчера казавшееся уютным, теперь раздражало кожу, будто было соткано из колючих нитей.
Она осторожно повернула голову, стараясь не издать ни звука. Электронные часы на тумбочке показывали 7:15. Рядом, раскинув руки, спал Олег. Он лежал на животе, дышал ровно и глубоко, и по его спокойной спине медленно скользили утренние тени. Он выглядел безмятежным, словно мир вокруг был идеален.
У Оксаны болезненно сжалось сердце. Сегодня ему исполнялось тридцать пять.
К этому дню она готовилась почти месяц. Скрупулёзная, привыкшая всё держать под контролем, Оксана составила подробное меню на нескольких листах, вычитала в интернете рецепт его обожаемого медовика — сложного, требующего терпения и точности, — заказала продукты с доставкой на утро. Она представляла, как встанет затемно, замесит тесто, нарежет салаты, включит кофеварку, и по квартире разольётся аромат свежей выпечки и крепкого кофе.
Ей хотелось, чтобы этот юбилей остался в памяти Олега как безупречный, тёплый, почти сказочный день.
Но сейчас она лежала, ощущая подступающую тошноту и слабость, и понимала: подняться она не сможет.
— Олег… — едва слышно позвала она.
Собственный голос испугал её — хриплый, надломленный, словно чужой. Она попыталась прокашляться, но кашель прошил грудь болью. Олег дёрнулся, на секунду замер и резко перевернулся на бок.
— Что случилось? — пробормотал он с раздражением, ещё не проснувшись до конца. — Чего тебе?
— Кажется, я заболела… — тихо произнесла Оксана, и в этих словах звучало чувство вины, будто она совершила проступок.
Олег сел, провёл ладонями по лицу и посмотрел на неё внимательнее. Сонливость в его взгляде сменилась настороженностью, когда он увидел её побледневшее лицо, влажный лоб и воспалённые глаза. На мгновение мелькнула тревога. Но почти сразу исчезла.
— Заболела? — переспросил он уже твёрдо. — Именно сегодня?
— Похоже, у меня высокая температура… — Она попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Горло ужасно болит. Я не представляю, как подойду к плите.
В комнате стало тяжело от тишины. Олег молчал, и по выражению его лица Оксана видела, как беспокойство уступает место раздражению.
— И что теперь? — произнёс он ровным, холодным тоном. — В семь вечера гости. Мне всем звонить и отменять праздник?
— Я не говорю отменять… — Она с трудом приподнялась, опираясь на подушку. В глазах поплыло. — Можно заказать еду. Или ты мог бы пожарить мясо, оно уже замариновано. Это несложно…
— Заказать? — перебил он резко. — В мой день рождения поставить на стол коробки с доставкой? Мы месяц всё обсуждали! Ты сама настаивала, что справишься!
— Я не могла заранее знать, что свалюсь с температурой, — устало сказала Оксана. — Посмотри на меня. Я едва сижу.
Олег поднялся, взял со стула футболку и начал одеваться нарочито спокойно. Он избегал её взгляда. Это равнодушное игнорирование ранило сильнее любого крика.
— Можно было бы потерпеть, — бросил он, завязывая шнурки. — Выпить таблетку, чаю с малиной. Не конец же света. Я рассчитывал на тебя.
Слово «рассчитывал» прозвучало как обвинительный приговор. Оксана закрыла глаза. По щеке скатилась слеза — не от боли, а от беспомощности и тяжёлого чувства вины, которое он так легко в ней вызвал.
— У меня почти сорок, — прошептала она. — Я до ванной не дойду.
— Значит, так, — сказал Олег, уже у двери. Он обернулся, и в его взгляде не было прежней близости. — Я в душ. А ты лежи. Отдыхай. Твой день рождения ведь был недавно, тебе можно было расслабиться.
Это было особенно больно. В феврале, на свой праздник, она накрыла стол для пятнадцати человек, испекла два торта и до глубокой ночи мыла посуду, пока Олег с друзьями смотрели футбол. Тогда она не жаловалась. Ей хотелось, чтобы он был счастлив.
Дверь ванной хлопнула. В спальне стало пусто и гулко. Сквозь шум воды Оксана ощущала, как ломота в теле усиливается. Обида и стыд смешались в горький ком.
Через полчаса Олег вышел — свежий, с влажными волосами, пахнущий гелем для душа. Он прошёл на кухню, и оттуда донёсся звон посуды. Оксане хотелось пить, но сил подняться не было.
Шаги приблизились. Он появился в проёме, держа кружку.
На секунду в ней вспыхнула надежда. Может, смягчился? Но лицо его оставалось непроницаемым. Он поставил чашку на тумбочку, даже не спросив, нужно ли ей что-то ещё.
— Я поеду к родителям, — сухо сообщил он. — Возьму у мамы закуски. Раз уж ты не справляешься.
— Подожди… — Она протянула руку, но он уже разворачивался. — Может, всё-таки оформить доставку? Я сама закажу и оплачу.
— Не надо, — отрезал Олег. — Сам разберусь. Лечись. Ты же больная.
В слове «больная» звучал едкий упрёк, будто это было её осознанное решение — подвести его.
Дверь захлопнулась. Квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь её тяжёлым дыханием и звоном в ушах.
Оксана взяла кружку. Чай оказался горьким — без сахара, который она всегда добавляла. Просто кипяток и пакетик. Она пила маленькими глотками, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с горячим потом.
Попытка встать закончилась тем, что комната закружилась, и она снова упала на подушку.
Телефон вспыхнул уведомлением. Сообщение от Тетяны: «Оксана, с праздником Олега! Пусть у вас будет море любви и шашлыков! Чем удивляешь гостей? Поделишься рецептом того салата?»
Писать сил не было. Пальцы дрожали. Она нажала вызов.
Тетяна ответила почти мгновенно:
— Привет!