Тарас всё-таки открыл папку. Лицо его в ту же секунду стало белым, будто из него разом ушла кровь.
Светлана выхватила бумаги у него из рук. Она лихорадочно перелистывала страницы, вглядываясь в печати и подписи, и вдруг отшатнулась, словно наткнулась на нечто пугающее.
— Что это такое?.. — голос её сорвался. — Какие документы? Здесь указано, что квартира принадлежит…
Она осеклась. Взгляд, ещё недавно полный надменности и алчности, теперь выражал растерянность и страх.
— Это документы моей мамы, — спокойно, но твёрдо сказала я. — Квартира оформлена на неё. И хозяйка здесь — она.
Тарас и Светлана застыли, как громом поражённые.
Они годами жили в уверенности, что жильё записано на Тараса. Им и в голову не приходило, что первоначальный взнос полностью внесла моя мама. И что именно она настояла на том, чтобы оформить всё на своё имя — на случай, если в будущем возникнут сложности.
— Ты… ты знала? — прошипел Тарас, глядя на меня так, будто видел впервые.
— Разумеется, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Теперь и ты в курсе.
Мои родители никуда не собираются. Это их дом.
А ты можешь остаться. Но только если примешь мои условия.
Глава 5. Расчёт
Тарас опустился на стул, словно силы покинули его. Светлана судорожно сжимала документы, и от её прежней властности не осталось и следа — только раздражение и беспомощность.
Они молчали. Осознание происходящего явно не укладывалось у них в голове.
— Значит… я здесь вообще никто? — наконец выдавил Тарас. — Получается, квартира мне не принадлежит?
— Ты мой муж, — ответила я, не отводя взгляда. — А квартира — часть нашей семьи.
Если хочешь быть её частью, придётся уважать всех, кто живёт под этой крышей. Особенно тех, благодаря кому она у нас появилась.
Слёзы на глазах Оксаны Петровны наконец высохли. Она выпрямилась, и в её осанке появилась уверенность, которой я давно не видела. Тихая, скромная женщина, привыкшая уступать, в этот момент выглядела победительницей. Не громкой, не торжествующей — но восстановившей справедливость.
Светлана же, напротив, не могла смириться с реальностью. Она резко вскочила, швырнула бумаги на стол и разразилась криком:
— Как вы посмели! Обвели моего сына вокруг пальца! Вы нас выгоняете! Неблагодарные!
— Никто вас не выставляет, — спокойно сказала я. — Просто теперь понятно, кто принимает решения в этом доме. Либо вы это принимаете, либо уходите. Вас никто не держит.
Светлана поняла: её влияние закончилось. Сжав губы, она ушла в комнату, торопливо собрала вещи и, бросив на Тараса гневный взгляд, направилась к выходу. Дверь хлопнула так сильно, что в кухне звякнула посуда.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Тарас стоял посреди гостиной с опущенными плечами. Самоуверенность, которой он прикрывался, исчезла. Он выглядел потерянным. И дело было не в квартире — просто до него дошло, что всё это время решения за него принимала мать. Он жил чужой волей.
— И что теперь? — тихо спросил он, глядя на меня растерянно.
— Теперь ты решаешь сам, — ответила я. — Либо ты с нами — с людьми, которые вложили в тебя и в эту семью всё, что имели. Либо выбираешь другой путь.
Он ничего не сказал. Молча прошёл в спальню, сел на край кровати и закрыл лицо руками.
Я не стала идти за ним. Иногда человеку нужно остаться наедине с собой, чтобы наконец понять, кто он и чего хочет.
Справедливость восторжествовала. Но каким будет наше будущее — покажет время.
Я чувствовала: если Тарас сумеет сделать взрослый выбор, у нас есть шанс всё сохранить. А пока мои родители оставались рядом, в своём доме.
И я, наконец почувствовав твёрдую почву под ногами, была готова встретить всё, что ждёт нас впереди.