Вероника записала ответ и отправила:
– Пап, я люблю вас всех. Но если мама плохо себя чувствует – вызывайте скорую или идите к врачу. Это не моя ответственность.
Потом позвонила бабушка – девяносто два года, последняя инстанция, после которой обычно сдавались даже самые стойкие.
– Ника, – голос был слабым, дрожащим. – Я тут услышала… Ты что, сестру родную на улицу выгнала? В наше время за такое… Господи, прости…
Вероника улыбнулась сквозь слёзы – бабушка всегда умела давить на жалость лучше всех.
– Бабуль, я её не выгоняла на улицу. Я просто не пустила к себе домой. Это разные вещи.
– Дом должен быть открыт для родных, – строго сказала бабушка. – Я в блокаду…
– Я знаю, бабуль. В блокаду вы делились последним куском. А я сейчас делюсь последним нервным клетками. Их у меня осталось не так много.
Бабушка помолчала, потом неожиданно вздохнула:
– Ну, может, ты и права… Я вот тоже в шестьдесят пятом году квартиру получила – и ни одной родне не дала поселиться. И ничего, прожила счастливо.
Вероника чуть не выронила телефон от удивления.
К вечеру понедельника она уже чувствовала себя участницей боевых действий: сообщения, звонки, голосовые, даже письмо по почте от двоюродной тёти из Самары, с которой они виделись два раза в жизни.
А потом позвонила Лена.
– Можно я просто приеду поговорить? – голос был тихий, без привычной капризной нотки. – Без чемоданов. Просто поговорить.
Вероника помедлила, но согласилась. Что-то в голосе сестры было другое.
Лена пришла через час. Без макияжа, в простой куртке, с красными глазами.
– Я не буду просить жить у тебя, – сразу сказала она, едва переступив порог. – Понимаю, что перегнула.
Вероника молча поставила перед ней чай.
– Я просто хотела сказать… – Лена покрутила чашку в руках. – Я всю жизнь знала, что если что – есть ты. Ты всегда выручишь. Всегда уступишь. И я… я привыкла. Даже не думала, что для тебя это тяжело.
Вероника смотрела на сестру и впервые за много лет видела не младшую капризную девочку, а взрослую женщину, которая вдруг что-то поняла.
– Когда ты меня не пустила, – продолжала Лена, – я сначала разозлилась. А потом… подумала. А ведь правда – почему я должна жить у тебя, если сама ничего для этого не сделала? Почему я не могу снять комнату, как все нормальные люди?
– Я нашла вариант. Комната в коммуналке, недорого. Завтра переезжаю. Сама.
Вероника молчала, боясь спугнуть момент.
– И ещё… – Лена достала из кармана сложенный листок. – Вот. Я посчитала, сколько ты мне за эти годы одалживала. С процентами, как в банке. Буду возвращать по чуть-чуть, с каждой зарплаты.
Вероника посмотрела на цифру и ахнула – там было больше ста тысяч.
– Лен, это не обязательно…
– Обязательно, – твёрдо сказала сестра. – Я хочу начать жить по-другому. Без «а вдруг Вероника выручит».
Они посидели ещё немного. Говорили о работе, о планах, о том, как Лена наконец-то записалась на курсы, о которых давно мечтала.
Когда сестра ушла, Вероника долго стояла у окна, глядя на огни города.
Телефон завибрировал – сообщение от мамы: «Лена сказала, что переезжает в коммуналку. Это ты её заставила?!»
Вероника улыбнулась и набрала ответ:
– Нет, мам. Это она сама решила. И я ею горжусь.
Она поставила телефон на беззвучный режим и пошла распаковывать коробки. Завтра на работу, потом в магазин за шторами, потом – жизнь.
Но она ещё не знала, что завтра мама объявит семейный совет, на который приедут все – от тёти из Самары до двоюродного брата из Подмосковья. И там будет сказано такое, от чего у Вероники окончательно спадут последние сомнения…
– Значит, семейный совет, – повторила Вероника в трубку, стараясь не выдать, как сильно сжалось внутри. – Во сколько и где?
– У нас дома, в субботу к трём, – голос мамы звучал торжественно, будто приглашала на свадьбу. – Все будут. И ты приходи. Обсудим, как дальше жить.
Вероника положила трубку и долго смотрела в окно. Семейный совет – это когда-то было праздником: стол ломился от салатов, дядя Витя рассказывал анекдоты, дети носились по квартире. А теперь это звучало как суд.
В субботу она надела простое серое платье, собрала волосы в аккуратный пучок и поехала к родителям. В лифте пахло пирогами – мама всегда пекла, когда нервничала.
Дверь открыла Лена. Улыбнулась спокойно, без прежней детской обиды.