Но я видела, что ему тяжело. Он всю жизнь старался быть удобным для семьи: и младшему помогал, и старшим не перечил, и на все дни рождения ездил с подарками, даже когда денег в обрез было. А теперь его публично записали в жадные.
На следующий день я вышла из подъезда и чуть не столкнулась с мамой Сергея. Валентина Петровна стояла у машины, в руках – большой пакет.
– Здравствуй, Ирочка, – сказала она холодно. – Я к вам.
Я замерла. Мы с Валентиной Петровной всегда ладили. Она меня любила, называла «доченькой», хвалила за хозяйственность. А теперь смотрела так, будто я у неё кошелёк украла.
– Проходите, – я отступила в сторону.
В квартире она поставила пакет на стол и начала выкладывать: банка домашнего варенья, кулек с грецкими орехами, связка сушёных грибов.
– Это вам, – сказала она. – Чтобы не говорили потом, что мы жадные.
Я почувствовала, как щёки горят.
– Валентина Петровна, мы никогда такого не говорили.
– А поступили так, будто мы вам чужие, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Света всю ночь плакала. У неё давление подскочило. Девочки голодные, а она им даже бутерброд сделать нечем.
Я открыла рот, но слов не нашла.
– Я не для того сына растила, чтобы он с родной тёткой так обращался, – продолжила свекровь. – Мы с отцом всю жизнь делились последним. А вы… купили квартиру – и сразу нос задрали.
Сергей вышел из комнаты, услышав голоса.
– Мам, – сказал он устало, – мы не нос задрали. Мы просто не отдали остатки еды. Это не преступление.
– Для вас, может, и не преступление, – голос Валентины Петровны задрожал. – А для нас – оскорбление. Мы к вам с открытой душой, а вы…
– Мам, хватит, – Сергей повысил голос. – Мы вас любим. Но мы не обязаны кормить всю родню до конца дней. У нас своя семья, свои расходы, свои планы.
Валентина Петровна посмотрела на сына долгим взглядом, потом собрала пакет обратно.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Живите как знаете. Только потом не жалуйтесь, когда одни останетесь.
Она ушла, не попрощавшись. Дверь хлопнула. Мы с Сергеем стояли посреди кухни и молчали.
– Это только начало, – сказал он наконец. – Дальше будет хуже.
Через неделю объявили семейный совет. Нам прислали голосовое от Наташи, старшей сестры Сергея:
– В субботу в семнадцать ноль-ноль у мамы. Обсудим ваше поведение. Присутствие обязательно.
Я рассмеялась – нервно, истерично.
– Они что, суд устроить хотят?
В субботу мы поехали. Я надела самое простое платье, собрала волосы в хвост – не хотела выглядеть так, будто «вырядилась». Сергей всю дорогу молчал.
В квартире Валентины Петровны уже собрались все: тётя Света с мужем, Наташа с мужем и двумя детьми, двоюродный брат с женой, даже баба Галя приехала из области. Нас посадили в центр комнаты, как на допрос.
Первой начала Валентина Петровна.
– Мы собрались не для того, чтобы ругаться, – сказала она. – А чтобы понять, почему вы так с нами поступили.
Тётя Света тут же всхлипнула в платок.
– Я до сих пор не могу прийти в себя, – сказала она. – Мы же родные люди…
Сергей сжал мою руку под столом.
– Мы ничего плохого не сделали, – сказал он спокойно. – Мы просто отказались отдавать остатки еды. Всё.
– Это не остатки! – всплеснула руками тётя Света. – Это было неуважение! Мы к вам приехали, поздравили, подарки принесли, а вы…
– Подарки? – не выдержала я. – Светлана Викторовна, вы принесли бутылку шампанского за двести рублей и коробку конфет, которую потом сами доели. А мы накрыли стол на двенадцать человек. Два дня готовили. Это разные вещи.
В комнате зашумели. Кто-то сказал: «Вот видишь, какая стала», кто-то: «Деньги есть – совести нет».
– Всё, – сказал он. – Мы уходим. Мы пришли не для того, чтобы вы нас судили. Мы взрослые люди, у нас своя семья. Мы вас любим, но жить будем так, как считаем нужным. Хотите общаться – пожалуйста, на равных. Не хотите – тоже ваше право.
Он взял меня за руку и повёл к двери. Никто не остановил. Только баба Галя тихо сказала вслед:
– Правильно, Серёж. Своя семья – прежде всего.
В машине я разрыдалась. Не от обиды – от облегчения. Мы сделали это. Переступили через страх быть «плохими». Сказали своё слово.
– Теперь точно одни останемся, – сказала я, вытирая слёзы.
Сергей улыбнулся – впервые за неделю.
Но я ещё не знала, что самый главный разговор ждёт нас впереди – и он будет совсем не с родственниками…
– Ира, ты не поверишь, кто сейчас звонил, – Сергей вошёл на кухню, держа телефон так, будто тот обжёг ему руку. – Тётя Света. Плачет. Говорит, что Дима попал в больницу. Аппендицит. Срочная операция. Денег нет ни копейки, карточку заблокировали, а нужно срочно двадцать тысяч на палату получше и на лекарства после операции.