Она вошла в дом свекрови ровно в тот момент, когда воздух там уже был наэлектризован до предела. Марина знала: сто́ит ей переступить порог — и тишина развалится, как стекло под сапогом. Но назад пути не было. Марина, с аккуратным хвостом, в чистой, но дешёвой куртке, с пакетом продуктов в руках, стояла на холодной лестничной площадке, собирая последние крохи решимости. Муж сказал:
— Мам попросила зайти. Тебе несложно.
Тоном, который не предполагал отказа. Свекровь жила одна — дом двухэтажный, старый, деревянный, с облупленной краской и запахом влажного подвала. Но в её мире всё было иначе: она считала его «родовым гнездом», «наследием», «достоянием рода». А Марина, по мнению Тамары Сергеевны, вообще не имела права ступать на эти полы вязаных ковров. Марина постучала.
Дверь открылась так резко, что сквозняк выбил из рук пакет. — Ты чего так долго? — свекровь даже не поздоровалась. — Я что, должна тут стоять ждать, как девчонка на вокзале? Марина подбирала продукты с пола, чувствуя на себе прожигающий взгляд.
Она знала этот взгляд. Тамары Сергеевны им было много: в нём читались презрение, недоверие и непоколебимая уверенность, что сын выбрал «не ту». — Я пришла так быстро, как смогла, — тихо сказала Марина. — Да-да, — отмахнулась свекровь. — Видно, у тебя в жизни всё так: медленно, задумчиво и не вовремя. Марина прошла внутрь. На кухне пахло пережаренным луком и чем-то горьким. Тамара Сергеевна поставила перед ней табурет, сама уселась напротив, скрестив руки на груди. — Значит так, — начала она, не предлагая чая. — Я решила поговорить с тобой серьёзно. Ты ведь понимаешь, что тебе слишком повезло? Андрюша — мужчина с образованием, со связями, с головой на плечах. А ты… — она смерила Марины взглядом, будто оценила товар. — Вот ты. Марина сжала пальцы.
Это был не первый подобный разговор.
Но сегодня было что-то другое. Взгляд у свекрови был хищным, как у человека, который заранее знает результат разговора. — Ты не подходишь нашему сыну. Я сразу это почувствовала. Марина хотела бы смолчать. Но внутри что-то дрогнуло — тонкая жилка, которую последние месяцы свекровь методично подпиливала. — Мы три года вместе. Если бы я не подходила… — Если бы, — резко перебила свекровь, щёлкнув ногтем по столу. — Ты не подходишь. Понимаешь? Он стал хуже. Хуже! Мой сын никогда таким не был: вечно уставший, раздражённый, хмурый. Ты высасываешь из него жизнь! Марина опустила взгляд. Она знала, что Андрюша устает, но он говорил, что причина — работа.
Теперь же каждая фраза свекрови проникала под кожу. — Ваш сын взрослый человек. Он сам делает выбор. Эти слова стали спусковым крючком. Тамара Сергеевна резко поднялась, взмахнув рукой, будто отгоняя назойливую муху: — Сам?! Да он в тебя вцепился, как тонущий за соломинку! Ты же видишь, что ты ему не ровня! Не по уровню, не по статусу! Посмотри на себя и на него — вам даже рядом стоять нелепо! Марина почувствовала, как внутри поднимается обида. Горькая, тяжелая. Но уже не новая — скорее, старая, накопленная. — Если вы меня так ненавидите, зачем позвали? Свекровь усмехнулась. — А вот тут начинается самое главное. Она медленно подошла к стенке и достала папку. Плотную, серую, с документами. — Я решила помочь твоей семье. Но помочь так, как будет правильно. Андрюшу нужно спасать. От тебя. Марина подняла глаза.
Слова будто ударили током. — Что вы имеете в виду? — Я хочу, чтобы ты ушла от моего сына. Добровольно. По-хорошему. Чтобы потом никто не говорил, что тебя выгнали. Вот заявление, — она вытащила лист бумаги. — Подписываешь — и забираешь свои вещи. Квартиру оставляешь Андрюше, она всё равно на нём. Марина встала. — Что? — Подписывай, — повторила свекровь ровно. — Этим ты сделаешь лучше всем: и ему, и себе. Ты ведь понимаешь, что он с тобой несчастлив. Он даже говорил это. У Марины перехватило дыхание. — Он так говорил? — Сама подумай. Мужчина, который уходит до рассвета и возвращается ближе к полуночи — это муж, который рвётся домой? Марина опёрлась ладонями о стол, пытаясь удержать на месте дрожь. — Вы врёте. Свекровь улыбнулась сухо, победно: — Я ? Я мать. И я лучше всех знаю своего сына. Он слишком мягкий, чтобы сказать тебе прямо. Но я не мягкая. Поэтому — выбирай. Либо ты исчезаешь из его жизни, либо я начинаю действовать сама. Она сделала паузу и добавила: — Ты не знаешь, на что я способна. Но лучше не проверяй. Марина смотрела на неё, словно впервые видела настоящую Тамару Сергеевну — не строгую женщину, не «сложный характер», как привыкла оправдывать мужу, а человека, который способен на войну. Настоящую. Марина взяла заявление, медленно скомкала его в плотный серый комок и бросила в мусорное ведро. — Я не уйду. Никогда. Свекровь замерла.
В её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность.