— Она же хотела помочь! Господи, ну что ты такая нервная? Мама старается изо всех сил, а ты только огрызаешься.
— Нет, ты послушай. Мама бросила свою жизнь, свой дом, приехала сюда, чтобы нам помочь. А ты ее гонишь. Это неправильно.
Алиса прикусила губу. Варя закончила есть, захныкала. Алиса прижала ее к плечу, начала укачивать.
— Вадим, твоя мама меня не уважает. Она делает вид, что помогает, но на самом деле просто указывает, что я все делаю неправильно.
— Это тебе кажется. Ты просто устала, вот и кажется всякое. Мама — добрейший человек. Она тебя любит, как родную дочь.
«Любит», — хотела засмеяться Алиса. Но промолчала.
Вадим вышел. Алиса осталась одна с Варей. Покачала дочку, уложила в кроватку. Села рядом, смотрела в темноту за окном.
Что она может сделать? Сказать мужу? Он не поверит. Выгнать свекровь? Вадим этого не простит. Терпеть? Но сколько можно терпеть?
На десятый день Ирина Ивановна перешла границу.
Алиса разбирала вещи в шкафу, когда увидела, что нескольких кофточек нет. Старых, но любимых. Она носила их до беременности, планировала носить после.
— Ирина Ивановна, вы не видели мои вещи? Три кофточки, серая, синяя и в полоску?
Свекровь выглянула из кухни.
— А, эти? Я их отдала.
— Ну, они же старые, потертые. Я решила, что тебе не нужны. Отнесла Тамариной соседке, у нее дочка как раз такого размера.
— Вы… отдали мои вещи? Без разрешения?
— Ой, да ладно тебе! Они же старые были! Я думала, ты рада будешь, что я освободила место. А ты теперь похудеешь после родов, новые купишь, красивые.
— Это были мои вещи! Мои! Вы не имели права!
— Алисочка, не кричи, пожалуйста. Варя спит. Я же не хотела ничего плохого…
Но Алиса уже не слышала. Она развернулась, прошла в спальню, закрыла дверь. Руки тряслись. Слезы подкатили к горлу.
Это было последней каплей. Не вещи даже жалко было — а то, что Ирина Ивановна позволяла себе распоряжаться чужими вещами, чужой жизнью. И при этом изображала заботу.
Алиса достала телефон, набрала Ольгу.
— Слушай, можно я к тебе приеду? — сказала она, едва подруга ответила.
— Потом расскажу. Можно?
Алиса собрала сумку, положила туда детские вещи, подгузники, бутылочки. Оделась сама, одела Варю. Вышла из спальни. Ирина Ивановна стояла в коридоре.
— К подруге. На пару дней.
— А как же… — свекровь растерялась. — Вадюша что скажет?
— Ему передадите, что мы у Ольги.
Алиса вышла, не оглядываясь. Спустилась на лифте, вышла на улицу. Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, и только тогда Алиса разрешила себе заплакать.
У Ольги было тесно, но уютно. Однушка в панельном доме, но чистая, светлая. Подруга открыла дверь, увидела Алису с заплаканным лицом и молча обняла.
— Проходи. Расскажешь все по порядку.
Они сидели на кухне. Варя спала в коляске. Алиса рассказывала — про свекровь, про ее придирки, про то, как Вадим не верит, про вещи, которые отдали без спроса.
Ольга слушала, хмурилась.
— Это классическая манипуляция, — сказала она наконец. — Она играет на публику. При Вадиме одна, наедине с тобой — другая.
— Я знаю. Но что мне делать? Вадим ей не верит.
— Запиши на телефон. Когда она начнет опять, включи диктофон.
— Я пыталась. Она как будто чувствует. Замолкает сразу.
— Знаешь что? Не возвращайся, пока Вадим сам не попросит. Пусть поживет с мамочкой один, узнает, какая она на самом деле.
— А вдруг он вообще не попросит?
— Попросит. Он же любит тебя. Просто сейчас он слеп. Надо, чтобы прозрел.
Алиса кивнула. Телефон завибрировал — сообщение от Вадима. «Ты где? Мама сказала, ты ушла. Что случилось?»
Алиса ответила коротко: «У Ольги. Вернусь, когда твоя мать съедет».
Ответ пришел через минуту: «Алиса, это несерьезно. Давай поговорим нормально».
«Я устала говорить. Ты все равно не слышишь».
«Приезжай домой. Пожалуйста».
Больше сообщений не было.
Прошло три дня. Вадим звонил, писал, просил вернуться. Алиса отвечала коротко — нет. Ольга поддерживала, говорила, что правильно делает.
На четвертый день вечером позвонил Вадим. Голос был странный — сдавленный, растерянный.
— Алиса, можно увидимся?
— Мне надо с тобой поговорить. Пожалуйста.
Он приехал через час. Поднялся, позвонил в дверь. Алиса открыла. Вадим выглядел измученным — синяки под глазами, небритый, мятая рубашка.
— Привет, — сказал он тихо.
Они прошли на кухню. Ольга тактично ушла в комнату с Варей. Алиса села напротив мужа, ждала.
— Мама уехала, — сказал Вадим наконец.
— Я попросил ее уехать. Вчера. Она собрала вещи и уехала.
Алиса не поверила ушам.
Вадим потер лицо руками.
— Я… услышал разговор. Она говорила по телефону с Тамарой. Я пришел раньше, она не заметила. Стоял за дверью и слушал.
— И что она говорила?
— Что выживет тебя. Что еще немного — и я сам попрошу тебя уйти. Что ты никуда не денешься с ребенком, будешь ко мне на поклон ходить. А она останется, будет внучку растить.
Алиса молчала. Вадим продолжил:
— Я зашел на кухню. Спросил, о чем говорила. Она начала врать, что обсуждали какой-то сериал. Но я видел ее лицо. Она испугалась. Впервые за всю жизнь я увидел, как моя мать испугалась.
— Сказал, что слышал все. Попросил собрать вещи. Она пыталась оправдаться, говорила, что я неправильно понял, что это шутка была. Но я не слушал. Сказал — собирай вещи или я сам их соберу.
Вадим замолчал. Алиса смотрела на него и не знала, что чувствовать. Облегчение? Злость? Обиду за все эти дни?
— Вадим, я же говорила тебе. Я пыталась объяснить.
— Я знаю. — Он поднял глаза. — Прости. Я был полным… Я был слеп. Думал, что мама не может врать. Что она — идеал. Но она… — он сглотнул. — Она хотела разрушить нашу семью. Ради чего? Ради того, чтобы контролировать меня и Варю?
— Сосед Николай Сергеевич меня остановил позавчера. Сказал, что слышал, как мама тебя оскорбляла. Грубо, жестко. А потом, когда я приходил, становилась другой. Я ему не поверил сначала. Подумал — старик, ему показалось. Но потом услышал ее разговор по телефону и понял — Николай Сергеевич был прав. И ты была права.
Алиса кивнула. Внутри что-то отпускало, но обида оставалась.
— Почему ты мне не верил?
— Потому что не хотел. Потому что для меня мама всегда была святой. После того, как отец… ушел из жизни пять лет назад, она осталась одна. Я думал, ей тяжело, она страдает. Хотел заботиться о ней. И не заметил, как она стала меня использовать.
Вадим протянул руку через стол, коснулся ее пальцев.
— Прости меня. Пожалуйста. Я был законченным… Я был неправ. Ты говорила, а я не слушал. Защищал мать вместо того, чтобы защитить тебя. Свою жену, мать своей дочери.
Алиса смотрела на их руки. Такие знакомые, родные. Вадим был хорошим человеком. Просто очень слепым, когда дело касалось матери.
— Ты правда попросил ее уехать?
— Да. И сказал, что если она хочет видеть Варю, то будет приезжать в гости. Иногда. Когда мы разрешим. И будет уважать тебя. Иначе — никак.
— И что она ответила?