Села напротив. Смотрела на него странно — долго, внимательно, словно запоминала.
— Поешь сначала. Потом поговорим.
Отец вошел, сел во главе стола. Они пили чай, ели бутерброды. Разговор не клеился. Андрей рассказывал про работу, про то, что повысили зарплату, что думает машину менять. Отец кивал. Мать молчала, смотрела в окно.
— Ну, — сказал наконец Андрей. — О чем хотела поговорить?
Мать встала, подошла к буфету, достала конверт. Положила на стол перед ним.
Он открыл. Внутри были медицинские документы — какие-то выписки, заключения. Он пробежал глазами текст, не понимая. Слова: «гистологическое исследование», «злокачественное новообразование», «метастазы».
— Рак, — сказала мать спокойно. — Поджелудочная железа. Четвертая стадия.
Он смотрел на бумаги, потом на нее. Не верил.
— В июле. Помнишь, я тогда в больницу ездила? Сказала, что на обследование. Ну вот. Обследовали.
— Почему не сказала сразу?
— Зачем? — она пожала плечами. — Чтобы ты переживал? Лечения все равно нет. Врачи говорят — от трех месяцев до полугода.
Андрей посмотрел на отца. Тот сидел, опустив голову, сжав кулаки на столе.
— Конечно знает. Мы вместе во все больницы ездили. Искали варианты. Нет вариантов.
Андрей встал, прошелся по кухне. Остановился у окна. За стеклом темнело, зажигались редкие огни в соседних домах.
— Может, есть какие-то новые методы? Может, за границей?
— Андрюш, я уже три месяца живу с этим диагнозом. Я все узнала, все прочитала. У меня неоперабельная опухоль с метастазами. Химия не поможет — только продлит мучения. Я решила — не буду лечиться. Буду просто жить, пока могу.
— Никаких «но». Я не для этого тебя позвала. Я позвала, чтобы поговорить о другом.
Она налила себе чаю, размешала сахар. Руки не дрожали.
— Я хочу, чтобы мы провели вместе один день. Нормальный семейный день. Как раньше, когда ты был маленький. Помнишь, по воскресеньям мы всегда вместе обедали? Я готовила, ты с отцом в сарае возились. Потом садились за стол, ели, разговаривали. Хочу еще раз так. Последний раз.
— Надо, Андрей. Мне надо. Завтра я приготовлю обед. Ты с отцом что-нибудь сделаете по хозяйству. Потом сядем за стол, как семья. Поговорим. По-настоящему поговорим, а не вот это вот — «как дела, нормально, ладно, пока». Хорошо?
Он не мог говорить. Комок в горле. Кивнул.
— Хорошо. Ложись спать. Твоя комната наверху, все как было.
Ночью он не спал. Лежал в своей старой комнате на узкой кровати, смотрел в потолок. Все здесь было как раньше — книги на полках, выцветшие обои с машинками, письменный стол у окна. Он уехал отсюда в восемнадцать лет, поступил в институт в Москве. Приезжал сначала каждые выходные, потом раз в месяц, потом реже. Появилась работа, девушки, друзья, своя жизнь. Родители стали чем-то далеким, обязательным, но не близким. Звонил по праздникам, приезжал на день рождения. Формально выполнял долг сына.
А они жили здесь, в этом доме, и ждали его. Мать спрашивала: «Когда приедешь?» Он отвечал: «Скоро», и не приезжал. Придумывал причины — работа, дела, усталость. На самом деле просто не хотел. Здесь было скучно, глухо, провинциально. Здесь напоминали о том, откуда он родом — из этих покосившихся заборов, огородов, электричек. Он хотел забыть это, стать другим, столичным, успешным. И забывал. И становился.