Мать позвонила в среду, около шести вечера, когда Андрей как раз вышел из офиса и стоял на платформе, ожидая электричку.
— Андрюш, в субботу приедешь?
Он зажал телефон плечом, доставая сигареты.
— Мам, я на этой неделе не смогу. Завал на работе.
— Но ты обещал. Два месяца не был. Отец спрашивает.
— Мам, правда не могу. В следующие выходные, обещаю.
Пауза. Длинная. Он слышал ее дыхание в трубке.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит, в следующие.
Повесила первой. Андрей сунул телефон в карман, закурил. Электричка подошла через десять минут. Он сел у окна, смотрел на мелькающие за стеклом пустыри, гаражи, панельные коробки. Думал о чем-то своем. О работе, о том, что надо заехать в магазин, купить молока. О матери не думал.
В пятницу она позвонила снова. Он был на совещании, сбросил. Перезвонил через час.
— Ничего. Просто хотела напомнить про субботу.
— Мам, я же сказал — не могу.
— Андрей, мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить.
Что-то в ее голосе заставило его насторожиться. Не слова — интонация. Ровная, почти безразличная.
— Не по телефону. Приезжай.
— Мам, что случилось?
— Приезжай, и я скажу.
Он собирался спросить еще что-то, но она уже повесила.
Электричка шла до Жаворонков час двадцать. Андрей сидел, смотрел в окно. За стеклом мелькали дачные поселки, леса, редкие деревеньки. Пасмурный октябрьский день клонился к вечеру.
Он не был дома два месяца. Нет, три. Последний раз приезжал в июле, на день рождения отца. Пробыл три часа. Выпили, поели, он уехал, сославшись на дела. Отец кивнул, не задавая вопросов. Мать проводила до калитки, смотрела вслед. Он помахал из окна машины.
От станции шел пешком. Двадцать минут по знакомой дороге мимо покосившихся заборов, мимо участков с теплицами и яблонями. Их дом стоял в конце улицы — старый деревянный, с мезонином и верандой. Отец купил его тридцать лет назад, когда Андрею было пять. Покупали на последние деньги, в кредит, потом достраивали, чинили. Отец работал прорабом, мать медсестрой в поселковой больнице. Жили небогато, но своим домом гордились.
Андрей толкнул калитку. Скрипнула. В огороде доцветали последние астры, ботва помидоров почернела от заморозков. На веранде стояли банки с соленьями — огурцы, помидоры, варенье. Мать всегда делала много заготовок.
Он поднялся на крыльцо, постучал. Дверь открыла мать. Она похудела — он сразу это заметил. Лицо осунулось, под глазами темные круги.
— Здравствуй, — сказала она. — Проходи.
Обнялись коротко, неловко. Она пахла домом, борщом, чем-то знакомым и далеким одновременно.
— В сарае. Дрова колет. Иди, я чай поставлю.
Андрей прошел через участок к сараю. Отец стоял спиной, колол дрова. Удар топора, треск, полено разлетается на две части. Еще удар.
— Привет, — сказал Андрей.
Отец обернулся. Воткнул топор в колоду, вытер лоб. Высокий, жилистый, руки в мозолях. Шестьдесят три года, но держится прямо.
— А, приехал. Здорово.
Пожали друг другу руки.
— Да я уже почти. Иди в дом, сейчас приду.
Андрей вернулся на кухню. Мать накрывала на стол — хлеб, масло, колбаса, соленья. Чайник на плите закипал.