Марина сидела, оглушенная правдой. Перед глазами стоял её Андрей, который три года отказывал себе в новой куртке, терпел упреки, слушал нытье про нехватку денег — и молчал. Потому что считал, что не имеет права хвастаться своим благородством.
А она? «Любовница». Вазу разбила. Выгнала.
Стыд был таким жгучим, что хотелось провалиться сквозь пол.
— Елена Петровна, — Марина опустилась на колени перед старушкой, уткнувшись лицом в её руки. — Простите меня. Простите нас.
Марина просидела у неё два часа. Уходя, она оставила на столе всё, что было в кошельке.
Обратно она ехала, не видя дороги из-за слез. Ленка звонила пять раз. Марина заблокировала номер. Зло — это не «любовница», а грязные языки и недоверие, которым она позволила отравить свою семью.
Дома было тихо. Марина вошла. В прихожей стояли его ботинки. Вернулся.
Андрей сидел на диване, опустив голову в руки. Рядом стояла полупустая сумка — он собирал вещи.
Услышав шаги, он поднял голову. В глазах была тоска.
— Марин, я вещи заберу и…
Он не договорил. Марина положила перед ним фотографию, которую выпросила у Елены Петровны. Ту самую, где два молодых парня в форме обнимают друг друга.
Андрей посмотрел на снимок. Его губы побелели.
— Ты была у неё? — хрипло спросил он.
— Марин, я… Я не хотел тебе говорить. Это как будто я откупаюсь. Как будто хвастаюсь. Стыдно это.
— Стыдно? — Марина села рядом, взяла его ладонь и прижалась к ней щекой. — Стыдно, Андрей, это мне. Стыдно, что я жила с героем, а видела в тебе подлеца. Стыдно, что слушала сплетни, а не твое сердце.
Андрей обнял её. Крепко, до хруста.
— Прости меня, — прошептала она. — Я такая дура.
— Ты не дура. Ты просто жена.
— Значит так, — сказала Марина, вытирая слезы. — Елене Петровне нужен ремонт. У неё с окна дует. Я премию получила, прятала на шубу. Обойдусь без шубы. Поменяем ей окна.
— Молчи. С этого месяца мы отправляем ей тридцать тысяч. Я тоже буду вкладываться. Она нам не чужая. Она мать Вити. А значит, и наша мать.
Андрей смотрел на неё с немым обожанием.
— И знаешь что? — добавила она, улыбаясь. — Ваза та, что я разбила… Туда ей и дорога. Уродская была. Купим новую. Красивую. И отвезем Елене Петровне.
Конфликт растворился. В этой комнате больше не было места для подозрений. Здесь осталось только двое людей, которые научились смотреть в одну сторону. И третий — незримый, молодой парень в форме, который когда-то отдал жизнь, чтобы они могли вот так сидеть, обнявшись.