Она нажала на звонок. За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос был старческий, надтреснутый.
Марина растерялась. Может, ошиблась дверью? Или это мать любовницы?
— Открывайте! — крикнула она. — Я жена Андрея!
Щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла вовсе не молодая красавица.
Перед Мариной стояла сухонькая старушка в выцветшем байковом халате и стоптанных тапочках. Седые волосы в пучке, очки с толстыми линзами, перемотанные синей изолентой.
— Жена Андрюши? — переспросила женщина, и её лицо озарилось робкой радостью. — Мариночка? Господи, проходите, деточка! А я всё думала, когда же он вас привезет…
Марина застыла на пороге. Весь её боевой запал застрял в горле колючим комом.
— Вы… Елена Петровна? — выдавила она.
— Я, милая, я. Проходи, у меня чайник горячий, я как раз баранки купила.
Марина прошла в квартиру. В нос ударил запах корвалола, старых книг и какой-то невыразимой, но опрятной бедности.
В комнате было темно из-за густых гераней на окне. На серванте, за стеклом, стояли фотографии. Много фотографий.
Марина подошла ближе.
На центральном фото, в черной траурной рамке, был молодой парень в военной форме. Улыбающийся, вихрастый. А рядом с ним, обнимая его за плечи, стоял… Андрей. Совсем юный, худой, ушастый.
— Это Витенька мой, — тихо сказала Елена Петровна сзади. — Сынок.
— Они же вместе служили. Друзья — не разлей вода.
— Ты не знаешь, деточка? Андрюша тебе не рассказывал?
— Он скромный у тебя. Золотой человек. Если бы не он, я бы давно уже… Пенсия-то у меня копеечная, лекарства дорогие. А Андрюша… Он слово дал. Там, в госпитале.
Елена Петровна потянула Марину к дивану.
Она достала папку с письмами.
— Это было двенадцать лет назад. Контрактники они были. Учения, граната… Я в этом не разбираюсь. Знаю только одно: Витя мой Андрея собой накрыл. Столкнул в окоп, а сам… Сам не успел.
Марина закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слезы брызнули из глаз мгновенно.
— Андрей потом ко мне приехал. Сразу после госпиталя. Упал в ноги и выл. «Простите, — кричал, — мама, простите, что я живой, а он нет». Я его еле отпоила. Он сказал: «Елена Петровна, Витьки нет, но я теперь вместо него буду. Всё, что он должен был для вас делать — я буду делать. Пока жив».
Елена Петровна вытерла глаза платком.
— И ведь не обманул. Каждый месяц, как часы. Деньги шлет, лекарства покупает, операцию оплатил… Святой он человек, Мариночка. Ты береги его.