— Елена Викторовна, давайте без сентиментальности, — поморщился Игорь. — Жить надо будущим. Внуками!
— Будут! Если метры будут! — повысил голос зять. — Короче. Завтра придет риелтор делать фото. Подготовьте документы и уберите лишнее с полок.
— Я не давала согласия, — твердо произнесла Елена Викторовна. Ногти больно впились в ладони, но голос не дрогнул.
Оля резко выдохнула, словно её ударили.
— Мама! Ты эгоистка! Ты всю жизнь только о себе! Мы в долгах, Игорь на двух работах, а ты сидишь на квадратных метрах как… как собака на сене! Тебе жалко для родной дочери?
— Мне не жалко, Оля. Мне страшно. Страшно, что я для вас стала просто ресурсом. Отработанным материалом.
— Всё, хватит, — Игорь шагнул к столу, нависая над тещей. — По-хорошему не понимаете? Ладно. Напоминаю: треть этой квартиры принадлежит Ольге. По закону. Ещё треть была за вашим покойным мужем, но вы же не оформили наследство после его смерти, верно?
Елена Викторовна замерла. Она действительно не вспоминала об этом с момента приватизации в девяностых. После смерти мужа было не до бумаг.
— И что? — спросила она.
— А то, — ухмыльнулся Игорь. — Если вы упретесь, мы свою долю продадим. Или сдадим. Заселим сюда бригаду строителей. Или шумных студентов. Имеем право. Будете жить в коммуналке. Оно вам надо на старости лет?
— Вы меня шантажируете?
— Мы мотивируем, — процедил зять. — До завтра, Елена Викторовна. Утром ждем звонка с согласием. Иначе — пеняйте на себя. И, кстати, если откажете — забудьте наш номер. Ни помощи, ни лекарств, ни стакана воды от нас не ждите.
Елена Викторовна медленно встала. Подошла к старому серванту. Стекло тихо звякнуло, когда она открыла дверцу и достала плотную папку.
— Значит, ни помощи, ни воды… Хорошо.
Она положила папку на стол перед зятем.
— Что это? — насторожился тот.
— Это, Игорь, копия завещания. И свидетельство о праве на наследство.
Семь месяцев назад Елена Викторовна похоронила свою двоюродную тетку, Антонину Павловну. Женщину строгую и одинокую. Оля с Игорем тетю Тоню не выносили, называли за глаза «старой грымзой» и отказывались помогать, когда та просила отвезти её в клинику.
Елена Викторовна вспомнила тот день три года назад. Антонина Павловна лежала с температурой, еле говорила по телефону. Попросила Олю съездить с ней к врачу — всего-то час времени. А Оля отказала: «У меня маникюр записан, тётя Тоня. Вызови скорую, если так плохо». И положила трубку.
Елена Викторовна тогда бросила всё и поехала сама. И так — каждые выходные последние пять лет. Не ради денег — просто не могла оставить человека в беде.
Антонина Павловна умела быть благодарной.
Игорь брезгливо взял верхний лист, пробежал глазами. Его брови поползли вверх, а с лица медленно сползала самоуверенная ухмылка, сменяясь растерянностью.