Роман полез в карман, достал паспорт дрожащими руками. Полицейский неспешно открыл страницу с регистрацией.
— У вас прописка по улице Ленина, дом четыре, квартира двенадцать. Это другой район.
— Но я женат на ней! — Роман ткнул пальцем в штамп о браке. — Вот! Видите?
— Брак не дает автоматического права собственности или регистрации по месту жительства супруга, — спокойно вступила Инна, протягивая еще одну папку. — Квартира является моей личной собственностью на основании договора дарения, заключенного до брака. Гражданин Соколов на регистрационном учете по данному адресу не состоит. Я, как собственник, запрещаю ему доступ в жилое помещение. Более того, — она достала последний лист, — сегодня мировым судьей участка номер сто сорок два принято к производству мое исковое заявление о расторжении брака.
Лейтенант пролистал документы, вернул их Инне.
— Все в порядке. Граждане, освободите подъезд. Вы не имеете законных оснований находиться здесь против воли собственника.
— Ты пожалеешь! — визжал Роман, пока Светлана лихорадочно хватала пакеты с вещами. — Я отсужу у тебя все! Меркантильная стерва!
— Гражданин, ведите себя прилично, — одернул его сержант.
— Я просто защищаю свое, Рома, — тихо сказала Инна и закрыла дверь.
С той стороны еще долго слышались крики, топот, хлопанье пакетов. Потом все стихло.
Суды длились четыре месяца. Роман нанял адвоката — молодого, амбициозного, который попытался доказать, что муж вложил значительные средства в ремонт квартиры и имеет право на компенсацию согласно статье тридцать семь Семейного кодекса.
Инна предоставила выписки со счета бабушки. Все материалы для ремонта — плитка, обои, ламинат, краска — покупались на ее деньги. Чеков от Романа суд так и не увидел. Только один — на диван из ИКЕА за двадцать три тысячи. Судья милостиво разрешила ему забрать диван обратно.
Долг со Светланы взыскали через судебных приставов. Исполнительный лист ушел ей на работу. Зарплату стали списывать по двадцать пять процентов ежемесячно.
Развод оформили без раздела имущества. У Романа не было ни единого аргумента. Прошел год.
Инна сидела в обновленной комнате — теперь это была ее мастерская. Стены выкрасили в теплый бежевый, повесили большое окно-витраж с подсветкой. У стены стоял профессиональный манекен, на столе тихо гудела швейная машинка Bernina — недешевая, но стоящая каждого рубля.
Она шила костюм Жар-птицы для театральной студии. Красные и золотые перья переливались под лампой, ткань струилась сквозь пальцы.
В прихожей раздался звонок — курьер привез посылку с китайским шелком. Инна прошла мимо зеркала и невольно остановилась. Посмотрела на свое отражение.
Спокойное лицо. Уверенный взгляд. Никакой тревоги, никакого напряжения в плечах.
Она вспомнила бабушку — ее морщинистые руки, раскладывающие документы на кухонном столе, ее строгий, но добрый взгляд.
«Дарственная — это не просто бумажка, Инночка. Это твоя свобода».