— Галина Николаевна оставила всё тебе по завещанию! Всё! И квартиру, и дачу, и деньги!
Нотариус произнёс эти слова, глядя прямо на Марину через массивный дубовый стол. В его кабинете пахло старыми документами и дорогим одеколоном. За окном шумел весенний город, но здесь, в этой комнате с тяжёлыми шторами, время словно остановилось.
Марина сидела на краешке кожаного кресла, не веря своим ушам. Её пальцы судорожно сжимали ручку сумочки. Рядом, на соседнем кресле, застыла её свекровь Вера Павловна. Лицо пожилой женщины за долю секунды прошло весь спектр эмоций: от недоумения через шок к холодной ярости.
Галина Николаевна была дальней родственницей Марины, двоюродной бабушкой, с которой они виделись всего несколько раз в жизни. Пожилая женщина жила одиноко в большой трёхкомнатной квартире в центре города, изредка звонила поздравить с праздниками. И вот теперь выяснилось, что именно Марине она оставила всё своё немалое состояние.
— Это какая-то ошибка! — голос Веры Павловны прорезал тишину кабинета. Она вскочила с кресла, её руки дрожали от едва сдерживаемого гнева. — Марина даже толком не знала Галину Николаевну! Это мой муж был её племянником! По крови! А эта… эта…
Она не договорила, но Марина прекрасно поняла, что хотела сказать свекровь. «Эта чужачка, эта никто, эта выскочка». Все эти слова она слышала за четыре года замужества не раз, правда, произнесённые шёпотом, за спиной, но достаточно громко, чтобы долететь до её ушей.
Нотариус невозмутимо достал из папки документ и положил его на стол.
— Никакой ошибки нет, Вера Павловна. Завещание составлено по всем правилам, заверено должным образом. Галина Николаевна была в здравом уме и твёрдой памяти. Она сама пришла ко мне три месяца назад и чётко указала наследника — Марину Сергеевну Волкову.
Марина взяла документ дрожащими руками. Строчки плыли перед глазами. Квартира в центре стоимостью не меньше пятнадцати миллионов. Дача в престижном посёлке. Банковский счёт с суммой, от которой кружилась голова. И всё это — ей, простой учительнице начальных классов, которая последние четыре года терпела унижения от свекрови и молчаливое согласие мужа.
— Павел! — Вера Павловна повернулась к сыну, который всё это время молчал, сидя в углу кабинета. — Скажи хоть что-нибудь! Это же наследство нашей семьи! Как она посмела!
Павел поднялся с места. Марина посмотрела на мужа с надеждой. Может быть, хоть раз в жизни он встанет на её сторону? Поддержит? Порадуется вместе с ней неожиданной удаче?
Но Павел смотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах была та же холодная оценка, что и в глазах его матери.
— Марина, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Ты же понимаешь, что это семейное наследство. Галина Николаевна просто… она была старенькая, могла что-то перепутать. Правильно будет переоформить всё на маму. В конце концов, она прямая родственница.
Марина почувствовала, как что-то оборвалось у неё внутри. Четыре года. Четыре года она жила с этим человеком, готовила ему завтраки, стирала его рубашки, терпела выходки его матери. И вот сейчас, когда судьба впервые повернулась к ней лицом, он даже не попытался её поддержать.
— Вера Павловна не прямая родственница Галине Николаевне, — спокойно заметил нотариус. — Родство было через её покойного мужа. А завещание, повторяю, составлено абсолютно правильно. Галина Николаевна даже оставила письмо с объяснением своего решения. Хотите, я зачитаю?
Не дожидаясь ответа, он достал конверт и развернул лист бумаги.
— «Дорогая Марина, — начал он читать ровным голосом. — Я долго наблюдала за вашей семьёй со стороны. Видела, как Вы стараетесь, как терпите. Видела, как Вера унижает Вас при каждом удобном случае, а мой внучатый племянник Павел не имеет смелости защитить собственную жену. Я была такой же, как Вы, сорок лет назад. Терпела, молчала, надеялась, что всё изменится. Не изменилось. Я прожила несчастливую жизнь рядом с человеком, который выбрал свою мать вместо жены. Не повторяйте моих ошибок. Это наследство — Ваш шанс начать новую жизнь. Используйте его мудро».