— Ну вот и всё, я наконец-то это пережил. Сегодня с себя официально сниму ярмо вечной нищеты, — Андрей произнёс это так громко, словно обращался не к юристу рядом, а сразу ко всем, кто толпился в судебном коридоре. — Десять лет кормил взрослую женщину, которая строила из себя хрупкую творческую личность с фотоаппаратом. Довольно. Мне нужна нормальная жена, а не бесконечный убыток под видом искусства.
Мария сидела возле окна на неудобной деревянной скамье и не отрывала взгляда от собственных рук. Пальцы мелко подрагивали. В горле будто застрял сухой, колючий ком. Люди вокруг старательно делали вид, что заняты своими делами, но она понимала: слышат все до единого.
— Андрей, тише, — негромко попросил адвокат.
— А почему тише? Я разве вру? — Андрей даже не попытался понизить голос. — Она хоть раз сама закрыла коммуналку? Хоть раз потянула квартиру? Машину купила? Ничего. Всё я. Я работал, я вкалывал. А у неё то курсы, то съёмки за три копейки, то «я устала», то «мне нужно найти себя». Отлично устроилась, правда?
Мария медленно подняла голову.
— Замолчи.
— О, голос прорезался, — он криво усмехнулся. — И что ты мне сделаешь? Ты вообще понимаешь, что из себя представляешь без меня? Тридцать четыре года, постоянной работы нет, своей крыши над головой нет, денег нет. Только старый фотоаппарат да привычка изображать оскорблённую.
— Достаточно, Андрей, — теперь её голос звучал спокойнее. — Просто закрой рот и дождись заседания.
— А мне, знаешь, наоборот легче, — бросил он. — Хоть вслух скажу то, что давно думаю. Ты всю жизнь тянула меня вниз. Я же предупреждал: либо становишься нормальным человеком, либо хотя бы не мешаешь. Но ты выбрала сидеть у меня на шее. Всё, конец. Теперь рядом со мной будет женщина моего уровня. Алина, например. Не устраивает истерик, не ноет, работает и деньги зарабатывает.
Внутри у Марии что-то щёлкнуло — тихо, холодно, окончательно. И на этом всё оборвалось. Даже боли почти не осталось. Было лишь ощущение, будто она смотрит на ободранные обои в чужом подъезде: неприятно, некрасиво, но уже совсем не удивительно.
— Тогда иди к своей Алине, — сказала она ровно. — Никто тебя не держит.
— Уже иду, не сомневайся. Только потом не начинай свои разговоры: «я всё осознала», «давай попробуем заново». Поздно. Поезд ушёл.
Мария поднялась со скамьи.
— Не волнуйся. Бежать за ним я не собираюсь.
Само заседание оказалось коротким и почти будничным. Словно всё самое грязное и унизительное уже произошло в коридоре, а в зале осталось лишь юридически зафиксировать то, что давно умерло. Андрей охотно подтверждал: квартира остаётся за ним, машина тоже его, а Марии — личные вещи, ноутбук, одежда и старая камера, купленная ещё до свадьбы.
Судья посмотрела поверх документов:
— Ответчица, последствия решения вам понятны?
— Да, полностью.
— Возражения имеются?
— Нет.
Когда всё закончилось, Мария вышла на улицу, опустилась на скамейку возле остановки и долго смотрела на серый мартовский снег, сбившийся грязными комьями у бордюра. Телефон лежал у неё в ладони, но звонить было некому. Полина предлагала приехать к ней, однако сейчас Марии хотелось только одного: чтобы хотя бы ближайший час её никто не трогал.
Телефон внезапно завибрировал сам. На экране высветился незнакомый номер.
— Алло.
— Добрый день. Мария Павловна Морозова?
— Да, слушаю.
— Вас беспокоят из нотариальной конторы. Вам нужно сегодня подъехать к нам. Вопрос касается наследственного дела.
— Простите, какого дела?
— Наследства. Скончался Дмитрий Олегович Морозов. В завещании вы указаны наследницей. Адрес сейчас направим вам сообщением.
— Вы, наверное, ошиблись. Я почти никого с такой фамилией не знаю.
— Ошибки нет, Мария Павловна. Приезжайте, пожалуйста. Все документы покажем на месте.
Спустя полтора часа она уже сидела в кабинете напротив нотариуса — аккуратного, гладко выбритого мужчины с невозмутимым лицом человека, которого давно невозможно ничем по-настоящему удивить.
— Мария Павловна, — он раскрыл папку и перелистнул несколько листов, — покойный приходился вашему отцу двоюродным дядей. Детей у него не было, супруга умерла много лет назад. Завещание оформлено два года тому назад, и в нём указаны именно вы.
— Но я его почти не помню, — тихо произнесла Мария.
— Это не имеет значения, — спокойно ответил нотариус.