— Придётся принять это, — произнёс Олег спокойно, будто объявлял о смене графика. — Теперь у меня две семьи.
Он застыл в проёме кухни, широко расставив ноги — точно так же, как обычно стоял на своей автомойке перед заказчиками. Расстёгнутая рубашка, поверх неё тяжёлая золотая цепь. Лысая, загорелая голова поблёскивала в свете потолочной лампы.
Чуть поодаль, за его плечом, маячила женщина. Лет тридцати, не старше. Светлые волосы, короткая юбка, высокие каблуки, которые нервно постукивали по плитке — цок-цок-цок.
У меня в руках была тарелка с ужином. Его ужином. Я простояла у плиты почти сорок минут.
— Это Оксана, — небрежно бросил он. — Теперь она тоже часть моей жизни. Привыкай.
Восемнадцать лет. Почти два десятка лет рядом с этим человеком. Я готовила, стирала, вела расчёты, считала выручку, сдавала отчётность, платила налоги. Четырнадцать лет — без официальной оплаты. «Мы же семья, Тетяна, какие между своими деньги?» — так он всегда говорил.
Я осторожно опустила тарелку на стол. Медленно, контролируя каждое движение, чтобы фарфор не треснул в руках.
— Ну что, знакомьтесь, — махнул он ладонью. — Тетяна, это Оксана. Оксана, это Тетяна.
Оксана растянула губы в улыбке. Взгляд нервный, но с вызовом. Я знала подобные выражения — видела их и в магазинах, и в очередях, и в налоговой. Так улыбаются те, кто не чувствует уверенности в своём праве, но решает идти ва-банк.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Я промолчала. Смотрела только на Олега.
— Ты это всерьёз?
— Более чем, — он уселся за стол, подтянул к себе тарелку и взял вилку. — Оксана, садись. Тетяна прекрасно готовит.
Она так и осталась стоять у входа, переминаясь на каблуках. По крайней мере, хватило ума понять, что сейчас не до ужина.
— Олег, — произнесла я ровно. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Он тяжело выдохнул, словно я затеяла глупую сцену. Швырнул вилку обратно в тарелку и поднялся.
На балконе тянуло мартовским холодом. С реки дул сырой ветер. Я была без верхней одежды, но холода не ощущала.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросила я тихо.
— Я всё решил. Так будет правильно.
— Кто она?
— Работает продавцом в «Магните». Мы уже три года вместе.
Три года. В голове мгновенно сложилась мозаика. Его внезапные «командировки» — три года назад. Деловые встречи по субботам — тоже тогда начались. И чужой аромат духов на воротнике — ровно три года.
— Значит, три года ты меня обманывал.
— Я не обманывал. Я тебя щадил.
— Щадил?
— Ты бы всё равно не поняла.
Я развернулась и ушла в спальню. Дверь закрыла спокойно, без хлопка.
Пальцы дрожали. Не от испуга — от ярости. Она была густой, вязкой, с металлическим привкусом во рту.
Сквозь стену доносился его голос: «Ничего, привыкнет. Они все сначала истерят».
«Они». Восемнадцать лет — и я для него просто «они».
Я достала телефон и открыла папку «Бухгалтерия». Там лежали файлы, которые я аккуратно собирала весь последний год: банковские выписки, отчёты, декларации, акты, копии уставных документов.
Не потому, что подозревала измену. А потому что я бухгалтер. А бухгалтер хранит всё.
Наутро Олег уехал рано. Вероятно, к Оксане. Вернулся ближе к обеду — бодрый, довольный, насвистывая что-то под нос, пока снимал обувь в прихожей.
— Тетяна, мне нужно триста тысяч. Со счёта фирмы. На развитие, — сообщил он, заходя на кухню.
Он пил кофе из моей кружки, будто ничего не произошло. Словно вчерашней сцены не существовало.
— Какое именно развитие? — спокойно уточнила я.
— Новый керхер и компрессор для мойки.
Я прекрасно знала расценки. Раз в квартал проверяла прайс-листы поставщиков — это входило в мои обязанности. Бесплатные обязанности. Профессиональный керхер — около ста двадцати тысяч. Компрессор — примерно восемьдесят. Всего двести, не триста.
— Сто тысяч сверху — на что?
— Тетяна, не лезь. Я понимаю в бизнесе. Твоя задача — нажимать кнопки.
Кнопки. Четырнадцать лет я «нажимала кнопки»: формировала налоговые отчёты, начисляла зарплаты, составляла договоры, сводила акты, отправляла платёжные поручения. Каждый квартал — отчётность. Каждый год — баланс. Январь и июль без выходных — сроки сдачи. Отпуска не было, потому что «кто кроме тебя всё это сделает?».
И ни одной гривны официальной зарплаты. Ни премии. Ни благодарности.
А он — специалист по бизнесу.
Я открыла ноутбук, вошла в клиент-банк и перечислила двести тысяч гривен на хозяйственные расходы. Электронной подписью — своей. Потому что генеральный директор и владелец контрольных 51% — я. Так он сам решил в 2012 году: «Оформи на себя, у меня с налоговой могут быть проблемы».
— Двести тысяч, — сказала я, закрывая ноутбук. — На оборудование. Чеки привезёшь.
— Я сказал — триста!
— Двести. И подтверждающие документы.
Лицо его налилось тёмным цветом. Цепь на груди дёргалась в такт тяжёлому дыханию.
— Ты мне указываешь?!
— Я контролирую финансы. Как директор. Как бухгалтер. Как совладелец компании.
Он кричал два часа подряд. Хлопал дверями, метался между кухней и коридором, а я сидела за столом и впервые за долгие годы чувствовала не страх, а холодную ясность, понимая, что это только начало большого разговора.