Мы сидели на кухне. Воскресенье, вечер, время, когда нормальные люди гладят блузки на рабочую неделю, а я чувствую себя подсудимой на скамье, где присяжные — мои собственные родственники.
Мама, Надежда Ивановна, сидела напротив, комкая кружевной платочек. Рядом, потупив взор в тарелку с остывающим пловом, сидел Пашка — мой младший брат, двадцати пяти лет, любимец и главная проблема семьи. А по правую руку от него, выпрямив спину как струну, восседала Милана. Невеста.
Милана была красива той хищной, глянцевой красотой, которую сейчас штампуют в соцсетях: идеальные брови, пухлые губы, длинные ногти, которыми она отбивала нервный ритм по столу.
— Оленька, ну ты пойми, — начала мама, и голос её дрогнул. — У вас же семья будет. Паша женится! А начинать семейную жизнь по съемным углам — это путь в никуда.
— Мам, — я старалась говорить спокойно. — У Паши есть работа. На съем «однушки» хватит. Я тоже начинала не во дворце.
— Ты — это другое! — вклинилась Милана капризным тоном. — Вы, Ольга, женщина сильная, карьеристка. А Паше нужна стабильность.
— Паш, а ты что молчишь? — спросила я.
Брат поднял на меня взгляд щенка.
— Оль, ну Мила права… Нам бы старт. Ты же сдаешь свою вторую квартиру. Она тебе, по сути, лишняя.
Вот оно. «Лишняя» квартира. Та самая, которую я купила на свои бонусы, работая пять лет без отпусков.
— И что вы предлагаете?
Мама накрыла мою руку своей горячей ладонью.
— Доченька, мы посоветовались… Нужна гарантия. Если ты перепишешь квартиру на Пашу, временно, конечно! Только чтобы Милана чувствовала себя хозяйкой, чтобы гнездышко вить…
— Переписать? — я рассмеялась горько. — Мам, ты себя слышишь? Дарственная — это не билет в библиотеку, её назад не заберешь.
— Ну почему сразу дарственная? — пожала плечами Милана. — Можно куплю-продажу оформить, фиктивную. Мои родители нам машину дарят. А с вашей стороны что? Квартира как приданое — это было бы честно. Вклад в будущее внуков.
Она так ловко манипулировала мамой, нажимая на самые больные точки, что я диву давалась. А Паша сидел и кивал. Ему эта идея казалась спасением. Не надо ипотеки. Сестра даст. Сестра богатая.
— Ты же его любишь! — воскликнула мама со слезами. — Он же твой брат! Неужели тебе жалко для родного брата бумажки?
Я встала из-за стола. Воздух на кухне стал тяжелым от сладкого, липкого парфюма Миланы. Я смотрела на них троих и видела страшную картину: мать, ослепленную любовью, брата, привыкшего ехать на чужой шее, и хищницу, которая уже мысленно продала мою недвижимость.