За окном моросил мелкий, противный дождь, который превращал город в серую, унылую кляксу. Но в квартире у Марины, казалось, температура была на десять градусов выше, чем на улице, и дело было вовсе не в отоплении. Воздух здесь был наэлектризован так, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.
Марина стояла посреди кухни, вытирая мокрые руки о передник. Ей было тридцать два года, она работала ведущим логистом в крупной компании, умела разруливать поставки грузов через три границы, но сейчас чувствовала себя нашкодившей школьницей. Напротив неё, по-хозяйски расположившись на единственном мягком стуле, сидела Галина Сергеевна. Свекровь. Женщина-монумент, женщина-ледокол, которая не признавала возражений.
— Галина Сергеевна, но мы же договаривались, — голос Марины дрогнул, но она постаралась придать ему твердость. — Пашин день рождения — это семейный праздник. Мы, вы, свекр. Ну, может, пару друзей. Я не планировала масштабное застолье. У меня отчетный период, я вчера с работы в девять вечера пришла.
Свекровь медленно отставила чашку с чаем. Её взгляд просканировал кухню, задержавшись на пятнышке жира на плите, которое Марина не успела оттереть.
— Планировала она, — хмыкнула Галина Сергеевна. — А ты, милочка, когда замуж выходила, не знала, в какую семью идешь? У нас Савельевых принято гулять широко. Пашеньке тридцать пять лет. Юбилей! А ты хочешь его как сироту казанскую за пустым столом держать?
— Почему за пустым? Я заказала столик в ресторане на четверых…
— В ресторане! — всплеснула руками свекровь. — Тьфу! Казенщина. Еда там пластмассовая, души нет. И денег дерут — страх. Нет уж. Я уже всем позвонила. Тетя Валя из Сызрани приедет, Петровы будут, дядя Миша с баяном, крестная Пашина с внуками… В общем, человек двадцать наберется.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Двадцать человек. В их «двушке», где ипотека съедала половину бюджета, а ремонт был закончен только в спальне.
— Куда двадцать? — прошептала она. — У нас даже стульев столько нет. И посуды. Галина Сергеевна, это безумие. Я не смогу. Я устала.
Свекровь встала. Она подошла к Марине вплотную, так, что та почувствовала запах её тяжелых духов «Красная Москва», смешанный с запахом нафталина.
— Устала она. А мы всю жизнь работали, детей растили, хозяйство вели и не уставали? Ты молодая, здоровая. Не переломишься.
И тут прозвучала та самая фраза, от которой у Марины похолодело внутри.
— Будешь крутиться волчком, обслуживая двадцать гостей. У нас в семье так заведено, — заявила свекровь с порога, глядя невестке прямо в глаза своим колючим взглядом. — Женщина — это хозяйка, это лицо дома. Если гости уйдут голодными или недовольными, позор будет не Паше, а тебе. Так что давай, доставай свои запасы, составляй меню. Холодец, оливье, селедка под шубой — это обязательно. Горячее — два вида. Пироги я, так и быть, сама испеку, привезу. А остальное — на тебе.
В этот момент в кухню вошел Паша. Муж выглядел растерянным. Он слышал конец разговора, но, как обычно, предпочел сделать вид, что изучает узор на линолеуме.
— Паш, ты слышишь? — Марина повернулась к мужу как к последней надежде. — Твоя мама пригласила двадцать человек. На завтра. Сказала, что я должна всех обслуживать.
Паша почесал затылок.
— Марин, ну… Мама же как лучше хочет. Родня обидится, если не позвать. Они уже билеты, наверное, купили. Ну потерпи один денек, а? Я помогу.
— Поможешь? — Марина горько усмехнулась. — Как в прошлый раз? Когда ты с дядей Мишей ушел курить на балкон и пропал на три часа, а я одна мыла гору посуды?
— Не начинай, — поморщился Паша. — Мама права, это традиции. Не позорь меня перед семьей.
Марина посмотрела на мужа, потом на свекровь, которая победно улыбалась, поправляя прическу. В этот момент что-то внутри неё, какая-то тонкая, натянутая струна, издала жалобный звон, но не порвалась. Пока нет. Вместо истерики на неё накатило странное, ледяное спокойствие.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Будет вам застолье.
— Вот и умница, — кивнула Галина Сергеевна, даже не заметив перемены в тоне невестки. — Список продуктов я набросала. Паша, бери кошелек, поехали в гипермаркет. А ты, Марина, начинай уборку. Окна бы помыть не мешало, серые совсем.
Когда за ними захлопнулась дверь, Марина не кинулась к ведру с тряпкой. Она налила себе бокал вина, села на тот самый стул, где только что восседала свекровь, и задумалась. «Будешь крутиться волчком», — эхом звучало в голове. «У нас так заведено».