— Ты врач, что ли? — огрызнулся Петров.
— Нет, я просто знаю её десять лет.
Галина Сергеевна, видя, что невестка не реагирует, чудесным образом исцелилась, как только поняла, что зрители теряют интерес. Она резко выпрямилась, оттолкнула стакан с водой.
— Ноги моей здесь больше не будет! — объявила она. — Собирайтесь! Мы уезжаем! Паша, если ты сейчас не поедешь с нами, можешь забыть, что у тебя есть мать!
Это был ультиматум. Коронный номер. Раньше он всегда срабатывал.
Паша посмотрел на мать. Потом на Марину, которая сидела прямая, красивая и чужая. Потом обвел взглядом разгромленную квартиру, гору грязной посуды, пятна на скатерти.
— Я остаюсь, мам, — сказал он твердо. — Это мой дом. И моя жена. А вы… вы ведите себя прилично, если хотите в гости приходить.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как муха бьется о стекло. Галина Сергеевна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Её мир рухнул. Сын, её Пашенька, её пластилин, затвердел.
— Хорошо, — прошипела она. — Хорошо. Попомнишь мои слова. Приползешь еще. А ты, — она ткнула пальцем в Марину, — ты ведьма!
— Всего доброго, Галина Сергеевна, — Марина подняла бокал. — И всех благ.
Гости собирались суматошно, с обиженным сопением. Дядя Миша пытался прихватить со стола бутылку водки, но под взглядом Марины поставил её обратно. Тетя Валя демонстративно громко шептала, что в этом доме плохая энергетика.
Через десять минут квартира опустела. Остался только запах чужих духов, перегара и жареного мяса.
Марина сидела, закрыв глаза. Силы кончились. Адреналин отхлынул, оставив после себя пустоту и дрожь в руках.
Она почувствовала руку на своем плече. Паша.
Она открыла глаза. Муж стоял рядом и начал собирать грязные тарелки со стола.
— Оставь, — сказала она устало. — Завтра уберем.
— Нет, — Паша покачал головой. — Я уберу. Ты иди ложись. Ты правда… крутилась как белка в колесе. Прости, что я сразу этого не остановил. Я просто привык. Мама всегда так… давила. А я думал, так и надо.
— А теперь я вижу, что так не надо. Нельзя так. «У нас в семье так заведено» — дурацкая фраза. Мы — отдельная семья, Марин. И у нас будут свои правила.
Он неумело, но старательно начал сгружать объедки в мусорное ведро. Марина смотрела на его спину в праздничной рубашке, на которой тоже было пятно от соуса, и чувствовала, как ледяной ком внутри начинает таять.
— Паш, — позвала она.
Он обернулся, держа в руках стопку блюдец.
— С днем рождения тебя.
Он грустно улыбнулся.
— Спасибо. Запоминающийся вышел праздник.
Марина встала, подошла к мужу, забрала у него тарелки и поставила их в раковину. Потом обняла его. Он уткнулся носом ей в макушку, пахнущую лаком для волос и ванилью.
— Она ведь не простит, — глухо сказал он. — Мама. Будет звонить, проклинать, манипулировать.
— Будет, — согласилась Марина. — Но теперь ты знаешь, что можно сказать «нет». И мир не рухнет.
— Не рухнет, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, когда ты села за стол и начала пить вино… я испугался. Но ты была такой красивой. И такой сильной. Я вдруг понял, что если сейчас не встану на твою сторону, я тебя потеряю. Навсегда.
— Ты был близок к этому, — честно сказала она.
— Я знаю. Я исправлюсь. Честно.
— Иди мой посуду, исправитель, — она легонько подтолкнула его к раковине. — А я пойду в душ. И чтобы когда я вышла, кухня блестела. Это будет твой подарок мне на твой день рождения.
Паша рассмеялся. Впервые за этот безумный день искренне и легко.
— Будет сделано, мой генерал.
Марина ушла в ванную. Включила воду, смывая с себя этот тяжелый день, чужие взгляды, злые слова. Она знала, что впереди еще будут сложные разговоры, звонки родственников, попытки вернуть всё «как было». Галина Сергеевна так просто не сдастся.
Но это будет потом. А сейчас она слышала звон посуды на кухне — это её муж, впервые в жизни, мыл тарелки после гостей сам, нарушая вековую традицию «обслуживания» мужчинами дивана.
Волчок остановился. И теперь он будет крутиться только тогда, когда Марина сама захочет его запустить. И только в ту сторону, которая нужна ей.
Она вышла из душа через полчаса. На кухне было чисто. Паша, закатав рукава рубашки, дотирал стол. На столе стояли два бокала и бутылка вина, которую не успели допить.
— Ну что, — сказал он, увидев жену. — Продолжим? Только вдвоем. Как мы и хотели.
— Как мы и хотели, — улыбнулась Марина, садясь за чистый стол. — За нас, Паша. И за наши новые традиции.
За окном всё так же моросил дождь, но в квартире наконец-то стало легко дышать.