— И пусть заодно внесёт за вас первый взнос по ипотеке, раз так переживает, — отрезала Татьяна. — А сочувствовать за чужие деньги у нас каждый горазд, особенно когда по телефону издалека.
— Положи телефон на стол, я нормально прошу! — вдруг сорвался Денис, голос у него стал сиплым и злым. Он шагнул ближе, нависая над Татьяной так, будто хотел задавить её одним видом. — Деньги переводи. Сейчас. Я сказал! Не вынуждай меня, я отсюда без них не уйду. Хоть до ночи тут просижу, пока всё до последней гривны не получу!
В это время Юлия, улучив момент, почти кошкой метнулась к узкой стеклянной консоли возле зеркала. Там лежала аккуратная кожаная сумка Татьяны, рядом — ключи.
— Да вот же её телефон! — пискнула она, вытягивая руку к ремешку сумочки. — Денис, бери! Пусть пароль вводит, хватит с ней миндальничать!
Но Татьяна среагировала быстрее, чем Юлия успела ухватиться за вещь. Без крика, без суеты, одним коротким движением она перехватила её за запястье и резко вывернула руку в сторону. В Юлии даже дыхание сбилось от неожиданности, а пальцы сами разжались.
— Убери руки, пока я тебе их дверью не прищемила, — тихо сказала Татьяна.
Голос у неё был ровный, почти спокойный, но в этом спокойствии слышался такой ледяной металл, что Юлия побледнела и отпрянула, прижимая ушибленную кисть к груди.
— Ещё раз потянешься к моим вещам, — продолжила Татьяна, не сводя с неё глаз, — и поедете вы не смотреть новенькую квартиру по ипотеке, а прямиком в отделение. За попытку грабежа среди бела дня. Да ещё и группой лиц, заранее договорившихся. Вызов полиции у меня стоит на быстром наборе, проверять не советую.
— Денис, ты слышал?! — взвизгнула Юлия и тут же спряталась за мужем. — Она на меня руки поднимает! Ты мужчина вообще или половик? Дай ей разок, чтобы понимала, с кем разговаривает!
Однако Денис не двинулся. Он будто прирос к полу. В глазах мачехи не было ни паники, ни просьбы, ни привычного женского испуга, на который он рассчитывал. Там стояла такая холодная уверенность, что напасть на неё по-настоящему он попросту не решился. Денис умел только орать на мать, выпрашивать деньги у мягкого отца да изображать грозного перед теми, кто слабее.
И именно в этот момент за их спинами сухо щёлкнул замок.
Входная дверь открылась без лишнего шума, и на пороге появился Андрей. Широкий в плечах, в тёмной рабочей куртке, с перчатками, испачканными строительной пылью, зажатыми под мышкой. Он ничего не сказал. Просто перевёл тяжёлый взгляд с взъерошенного сына на растрёпанную Юлию, а потом — на Татьяну, стоявшую у стены.
В комнате повисла густая, давящая тишина. Слышно было только, как ровно отстукивают секунды настенные часы.
— Пап… — первым промямлил Денис.
От его недавней наглости не осталось и следа. Плечи сами опустились, голос стал тоньше, взгляд забегал.
— Мы это… заехали. Проведать. Хотели поговорить, по-семейному.
— Я три минуты стоял на лестничной площадке, — глухо произнёс Андрей, не переступая порога. — Ровно три минуты. И слышал всё. И про тётку, и про тюрьму, и про то, что моей жене надо «дать разок».
Юлия заёрзала, торопливо натянула на лицо улыбку, но улыбка вышла жалкой, перекошенной, как у человека, которого поймали с чужим кошельком в руке.
— Да вы просто не так поняли, папочка, — зачастила она, нервно дёргая замок на жилетке. — Мы на нервах, честное слово! Нам задаток срочно вносить, банк сроки ставит, а Татьяна даже слушать не хочет. С порога грубит! Мы же семья, кому помогать, если не родному сыну? Вы ведь сами говорили, что не бросите!
Андрей медленно перевёл взгляд на сына.
— Пять лет назад я обещал оплатить тебе курсы автомеханика, — сказал он негромко, но так, что каждое слово было слышно до последнего звука. — Оплатил. Через две недели ты их бросил. Сказал, что там грязь, тяжело и платят мало. Потом я закрывал твои микрозаймы, когда коллекторы стучали нам с твоей матерью в дверь. Тогда ты клялся, что это последний раз. Три года назад я отдал тебе свою старую машину. Ты через полгода разбил её пьяный и бросил ржаветь у забора, даже на металлолом не удосужился сдать.
— Ну зачем ты опять это вспоминаешь, пап? — заныл Денис, опуская глаза и ковыряя носком ботинка плинтус. — Я тогда молодой был, дурной. Сейчас всё по-другому. Я остепенился, у меня семья. Нам своё жильё нужно.
— Если бы ты действительно остепенился, — Андрей сделал шаг вперёд, — ты бы в выходной день искал подработку или стоял на смене. А не вламывался бы в квартиру к женщине, которая в детстве кормила тебя пирогами и вытирала тебе нос, пока твоя родная мать ездила по курортам и искала очередного жениха.
Он подошёл почти вплотную. Разница в росте между ними была небольшая, но под тяжёлым, усталым отцовским взглядом Денис словно съёжился, втянул голову в плечи и стал ниже.
— Ты пришёл в дом моей жены, — продолжил Андрей, и его голос стал ещё жёстче. — Притащил сюда грязь, оскорбил хозяйку и начал требовать деньги, к которым не имеешь никакого отношения.
Каждое слово падало между ними тяжело, как чугунная гиря.