И добавлял при этом так уверенно, будто привёл железный довод:
— Вот это был мужик, настоящий.
Я однажды не выдержала и напомнила:
— Андрей, у тебя же отец тоже пил. И умер в пятьдесят пять.
Он даже не смутился.
— Да при чём тут водка? Он вообще от другого помер. От геморроя, считай.
После таких разговоров я просто замолкала. Спорить с ним было всё равно что в стену говорить.
Врал он постоянно. Не по-крупному даже, а так, по мелочам, но каждый раз. Скажет, что задержался на работе, а сам в гараже с мужиками сидит. Как-то раз я позвонила его бригадиру и спросила:
— Дмитрий, а Андрей сегодня до какого времени на объекте?
Тот удивился:
— Так он ещё в четыре ушёл.
Я набираю Андрея:
— Ты где сейчас?
— На работе, — отвечает спокойно. — Бумаги доделываю.
— Андрей, ты в четыре ушёл.
На том конце повисла тишина.
— А, ну да, — наконец выдал он. — Я потом в гараж заскочил. Ключи надо было забрать.
— Андрей, ты меня обманываешь.
— Да не обманываю я. Что ты сразу как следователь?
И так во всём. Говорил, что премии не было, а потом выяснялось, что её выдали, только он успел всё спустить на выпивку. Однажды я решила проверить и снова позвонила бригадиру.
— Дмитрий, скажи честно, Андрей премию в этом месяце получал?
— А он вам не сказал? — удивился тот. — Мы ему ещё в прошлом месяце начислили. Он вроде говорил, что жене отдал.
Вечером я спросила:
— Андрей, а премию ты когда получил? Дмитрий сказал, что ещё в прошлом месяце.
Он отвёл глаза.
— Да он перепутал. Там наличными было, в конверте. Я уже и забыл.
— Ты её пропил?
— Да ничего я не пропивал. Опять начинаешь.
Я смотрела на него и понимала: врёт. И мерзко мне было не из-за денег. Даже не из-за того, что он их потратил на алкоголь. А из-за того, что он способен смотреть прямо в глаза и врать без малейшего стыда.
Жадность у него тоже была какая-то мелочная, неприятная. Купила я себе зимние сапоги — обычные, кожаные, за шесть тысяч гривен. Пришла домой, он лежит на диване, телевизор щёлкает.
— Это что у тебя? — спрашивает.
— Сапоги. На зиму.
— И сколько?
— Шесть тысяч гривен.
Он аж перекосился.
— Ничего себе. Шесть тысяч за сапоги.
— Андрей, это нормальная обувь. Мне в них всю зиму ходить.
— А мне на резину денег нет.
— Андрей, я тебе на резину в прошлом месяце давала. Твои шины стоили двенадцать тысяч гривен. Мои сапоги в два раза дешевле.
Прошла неделя, и он принёс домой новую бамбуковую удочку. Как выяснилось, за шестнадцать тысяч гривен. Я спросила:
— Андрей, а удочка твоя сколько стоит?
— Да так, ерунда. Тысяч двенадцать.
— То есть сапоги за шесть тысяч — это дорого, а удочка за двенадцать — нормально?
— Сапоги — баловство. А удочка — вещь.
И снова стало ясно: объяснять бесполезно. У него была своя система ценностей. На продукты он жалел каждую копейку: мол, зачем брать дороже, если можно купить подешевле. А на водку — пожалуйста. Ящик пива за сто двадцать гривен — вообще не вопрос.
Эгоистом назвать его — это ещё мягко. По дому он не делал ничего. Совсем ничего. Потёк кран на кухне. Я говорю:
— Андрей, глянь, пожалуйста, капает.
— Да что там смотреть? Я устал. Целый день на работе, спина отваливается.
— Андрей, кран починить — это не вагон цемента разгрузить.
В итоге я сама вызвала сантехника. Пришёл мужчина, за десять минут поменял прокладку, и я отдала ему восемьсот гривен.
Другой раз отвалилась кухонная полка. Я попросила:
— Андрей, прибей её, пожалуйста.
— Потом сделаю. Завтра. Сейчас не до этого.
Прошёл завтрашний день, потом ещё несколько дней, потом неделя. В конце концов я взяла дрель, сама просверлила стену и повесила полку. Он вернулся, посмотрел и фыркнул:
— Криво. У тебя руки откуда растут? Ничего нормально сделать не можешь.
Высокомерие у него было почти врождённое. Он всех считал глупее себя. Начальник — дурак. Коллеги — бездельники. Соседи — завистники. Я — женщина, которая «не понимает, что мужику нужно».
Однажды я дала ему книгу. Достоевского, «Преступление и наказание».
— Андрей, почитай. Это же классика.
Он только усмехнулся:
— Да зачем мне этот твой Достоевский? Я жизнь и так знаю. Что мне там читать?
— Ты в школе хоть читал? Что помнишь?
Он задумался на секунду.
— Ну там собаку в мешок засунул и в реку бросил. Потом его поймали. Всё.
На этом его знакомство с литературой, похоже, и закончилось. Со школы он книг не открывал. Зато телевизор, интернет и посиделки с друзьями — это было каждый день.
С начальником он мог разговаривать резко, потом бросал телефон и начинал мне жаловаться:
— Ничего он не соображает.
— Андрей, а ты считаешь, что умнее его?
— Конечно. Я на сорока метрах работаю, а он в кабинете штаны протирает.
— Он инженер. У него образование.
— Да что мне его образование? Я без диплома лучше любого инженера работаю.
— Андрей, у тебя училище. Ты крановщик.
Я всё яснее понимала: изменить его невозможно. Со временем он вообще начал вести себя так, будто моя квартира принадлежит ему. Как-то вернулась с работы и не узнала комнату. Диван стоял у другой стены, кресло он передвинул к окну, кухонный стол загнал в угол.
— Андрей, что ты сделал? Это моя квартира. Я так не хотела.
— Да ладно, — махнул он рукой. — Не понравится — обратно поставим.
Потом он принялся распоряжаться моими вещами. Снял книги с полки: «только пыль собирают». Убрал косметику из ванной: «место занимает».
Однажды прихожу, а на полочке в ванной пусто. Ни кремов, ни туши, ни помады.
— Андрей, где моя косметика?
— Выкинул, — спокойно отвечает. — Ерунда какая-то.
— Это моя косметика! Там было на шесть тысяч гривен!
— Ого. Шесть тысяч на мазилки. Даже сказать нечего.
Тогда я впервые по-настоящему сорвалась. Кричала так, что сама себя не узнавала. Он сидел, смотрел на меня, а потом лениво сказал:
— Чего ты орёшь? Куплю я тебе новую.
И купил. Принёс какую-то тушь за сто двадцать гривен, явную подделку, поставил на полку с видом благодетеля. Я взяла её, посмотрела и выбросила в мусорное ведро.
— Андрей, я этим глаза мазать не буду. Это подделка.
— Нормальная тушь, — буркнул он. — Да и вообще, не нужна она тебе. Можно сажей глаза подвести, в деревнях все женщины так делают.