Он вёл себя так, словно квартира давно была его территорией, а я в ней — человек на вторых ролях.
Однажды в понедельник я вернулась домой почти к девяти вечера. На работе задержали: закрывали отчёт, всё горело. Захожу — Андрей развалился на диване, смотрит телевизор. На кухне пусто, ужина нет.
— Ты чего до ночи на работе торчишь? — даже не поздоровавшись, спросил он.
— Отчёт сдавала, завал был.
— Какой ещё отчёт? Домой надо вовремя приходить. Еду готовить.
Я сперва рассмеялась, подумала, что он дурачится.
— Андрей, ты серьёзно? Я не домработница. У меня тоже работа.
— Работаешь — и работай. Но домой пришла — значит, домашние дела никто не отменял.
Тогда я решила, что это такая неудачная шутка. Но он не шутил. Он именно так и думал.
Через несколько дней повторилось. Я пришла уставшая, а он сидит с бутылкой пива, футбол смотрит.
— Опять до темноты пропадала?
— Андрей, у меня проект, сроки.
— Да плевать на твой проект. Ужин где?
— В холодильнике. Я вчера приготовила.
— И что, я теперь вчерашнее должен есть? Мне свежее подавай.
Я молча пошла на кухню, поставила еду греться. Он поплёлся следом.
— Ты чего надулась? Женщина должна ужин готовить. Это её обязанность.
Я тогда промолчала. Решила: ну, занесло человека, перебесится. Только не перебесился.
Моя работа раздражала его с первого дня.
— Зачем ты вообще в этой своей конторе сидишь? — говорил он. — Денег немного, нервов куча. Увольняйся.
— Андрей, я получаю восемьдесят восемь тысяч гривен.
— Ерунда это всё. Я восемьдесят получаю, а иной раз и больше.
— Ну прекрасно. Значит, ты у нас кормилец.
— Не сравнивай. У вас там офисная муть. За компьютером сидеть — это не работа. Вот я на сорокаметрой высоте краном управляю — это да, труд.
Я пыталась объяснить, что моя зарплата всё-таки выше его. Он только отмахивался.
— Не считается. У тебя ставка, а у меня сдельщина. Я по-настоящему зарабатываю.
— Андрей, открой выписки из банка и посмотри цифры.
— Да плевал я на твои выписки. Я мужчина, значит, зарабатываю больше. И точка.
Спорить с ним было бесполезно. Он жил в какой-то собственной реальности, где факты не имели значения.
Однажды он вообще заявил:
— Бросай работу. Я тебя содержать буду.
— Андрей, ты сам слышишь, что говоришь? На какие деньги ты меня содержать собрался?
— Сколько надо, столько и заработаю.
— А если не заработаешь?
— Заработаю, сказал же. Не сомневайся.
Я смотрела на него и понимала: он не осознаёт, что несёт. Просто повторяет чужие фразы, которые когда-то его дед говорил его отцу, а отец потом — ему.
Его приятели — это была отдельная тема. Крановая бригада: Дмитрий, Вадим, Илья. Плюс ещё несколько мужиков со стройки. Среди них дядя Антон — такой бывалый пятидесятилетний тип, уверенный, что знает жизнь лучше всех. Собирались они обычно у него в гараже. Гараж был в Черкассах, ехать примерно час. Там они пили пиво, жарили шашлык, рассказывали байки и обсуждали женщин. Андрей среди них чувствовал себя как дома.
Один раз я поехала с ним. Хотелось понять, что это за компания такая. Приехали. Железный гараж, внутри верстак, горы инструмента, старенький телевизор, магнитофон. Снаружи мангал. Мужики уже сидят, выпивают.
— О, Андреевич свою женщину привёз, — протянул дядя Антон. — Заходи, садись.
Я устроилась на табуретке и сразу почувствовала себя лишней. Андрей заметил:
— Ты чего сидишь, как чужая?
— Я не чужая. Просто непривычно.
— Ничего, привыкнешь.
Посидели немного, и они начали разговор. Конечно же, про женщин.
— Моя Зинка совсем обнаглела, — жаловался Вадим. — Всё ей мало. То бельё новое, то колготки каждый год подавай. Я ей говорю: ты чего, я и так тебе всё покупаю. А она ноет.
— А что именно покупаешь? — спросил Андрей.
— Да всё. Ну, трусы, колготки раз в пару лет. Ещё в чебуречную к Максиму раз в месяц вожу.
— Маловато, — важно сказал дядя Антон. — Женщину баловать надо. Но держать правильно тоже надо.
— Это как?
— Очень просто. Один раз показал хворостиной, кто в доме хозяин, и будет она у тебя смирная.
Я сидела и слушала, а внутри всё переворачивалось. Андрей посмотрел на меня и усмехнулся.
— Что, Ольга, не по душе разговор?
— Не особо.
— А что не так? Всё правильно говорят.
— Андрей, ты правда так считаешь?
— А что такого?
Я встала, вышла из гаража и вызвала такси. Уехала одна. Андрей потом три дня изображал обиду: ходил с каменным лицом, почти не разговаривал. Потом будто забыл.
Рыбалка для него была чем-то вроде священного ритуала. Уезжали они в пятницу вечером, возвращались поздно ночью в воскресенье. Пили там, по моим ощущениям, втрое больше обычного.
Я пыталась его урезонить:
— Андрей, ты же за рулём. Так нельзя.
— Я трезвый как стёклышко. Не учи.
— Я серьёзно. В прошлый раз ты еле до дома доехал.
— Да перестань. Я свою норму знаю.
Не знал он никакой нормы. Однажды вернулся с рыбалки такой, что на ногах едва держался.
— Андрей, ты в каком состоянии?
— Нормальном. Не нуди, женщина.
Утром я проснулась — его нет. Звоню, не отвечает. Вернулся только вечером: белый, злой, руки трясутся.
— Что случилось?
— С работы отстранили. Алкотестер показал. Подстава это всё. Начальник меня терпеть не может.
— Андрей, ты же вчера пил.
— И что? Все нормальные мужики пьют.
Потом неделю пытался выкрутиться. Звонил бригадиру, уговаривал, оправдывался. Тот ответил: извини, Андреевич, но правила есть правила. Андрей после этого неделю ходил бешеный и винил всех, кроме себя.
Пил он много. Не каждый день, но стабильно. Четверг, пятница, суббота — почти обязательно. Водка, дешёвый коньяк, пиво ящиками.
Я говорила:
— Андрей, может, поменьше будешь?
— Я мужчина, мне можно. Ты мне не командир. Я сам знаю меру. Мой дед пил всю жизнь и до ста лет дожил, а в девяносто ещё ребёнка молодой женщине сделал.