— Четырнадцатого числа поедем к нотариусу, — продолжила она тем же спокойным тоном. — Время уже назначено, документы подготовлены. А я останусь жить у вас. Сын мать на старости лет бросать не должен. Так было испокон веков.
На кухне повисла такая густая тишина, что Юлия отчётливо услышала, как в ванной мерно падает вода из крана.
Полина замерла, так и не донёсши ложку до рта. Андрей уставился в свою тарелку, будто там внезапно появилось что-то чрезвычайно важное. А у Юлии лицо вспыхнуло, кровь ударила в виски.
— Галина Сергеевна, — произнесла она не сразу, сдерживая голос, — вы сейчас это всерьёз говорите?
— А что, по-твоему, смешного? — свекровь даже бровью не повела. — Наталье квартира нужнее. У неё двое мальчишек, своего жилья нет. А у Андрея крыша над головой имеется.
— У Андрея? — Юлия медленно повернулась к мужу, потом снова посмотрела на свекровь. — Эта квартира досталась мне от бабушки. Она оформила её на меня, когда Полине было три года.
— Вы семья, значит, всё общее, — Галина Сергеевна чуть приподняла подбородок. — Или ты теперь станешь меня каждым куском попрекать? Я сына одна поднимала, без мужа, ночами глаз не смыкала, на двух работах тянула. И что теперь? В родной семье мне угла не найдётся?
— Я совсем не это имела в виду…
— А что же тогда? — перебила она. — Полина может и в зале переночевать, ничего страшного. Мы в её годы по четверо в одной комнате ютились — и живы остались.
Полина аккуратно положила ложку рядом с тарелкой, бесшумно поднялась и вышла из кухни. Через мгновение из коридора донёсся приглушённый хлопок двери ванной.
— Андрей, — Юлия посмотрела на мужа. — Ты хоть что-нибудь скажешь?
Он поднял глаза. В его взгляде было столько беспомощности, что Юлии на секунду стало больно за него. Сорок один год, начальник участка на заводе, ежедневно командует тремя десятками взрослых мужиков. А рядом с матерью — снова школьник, которого застали с двойкой в дневнике.
— Мам, может, не надо вот так, сразу… — неуверенно начал он. — Давай спокойно поговорим, подумаем…
— Думать нечего, — отрезала Галина Сергеевна. — Я решение приняла.
Она поднялась из-за стола, собрала тарелки и, не оглядываясь, отнесла их к мойке. Этим движением она словно поставила точку: разговор окончен, возражения не принимаются.
В ту ночь Юлия почти не сомкнула глаз. Она лежала на боку, отвернувшись к стене, и слышала, как Андрей то и дело меняет положение, вздыхает, натягивает на себя одеяло.
— Юль, — наконец шёпотом позвал он. — Ну пойми ты… Это же мама. Куда мне её девать?
— Я не предлагаю её “девать”, — так же тихо ответила Юлия. — Я пытаюсь понять, что вообще происходит. Человек приезжает якобы на неделю, с одной сумкой. Через месяц перетаскивает сюда фикус, объявляет, что дарит свою квартиру дочери, а сама переселяется в мой дом. Навсегда. Даже не спросив нас. Тебе правда кажется, что это нормально?
— Она уже немолодая…
— Ей шестьдесят семь, Андрей. На прошлой неделе она сама прикрутила шпингалет на балконной двери. Дело точно не в возрасте.
— Тогда в чём?
Юлия села на кровати и обхватила руками колени.
— Вот это я как раз и хочу выяснить. Ты заметил, что Наталья за всё это время ни разу ей не позвонила? Ни одного звонка от родной дочери. А твоя мать по ночам плачет.
Андрей приподнялся на локте.
— Плачет? Когда?
— Ночью. В подушку. Я слышала уже несколько раз.
Он долго молчал, глядя в темноту.
— Я не знал, — наконец сказал он глухо.
— Потому что не хотел замечать, — без упрёка, почти устало произнесла Юлия. — Так тебе удобнее.
Юлия восемь лет проработала психологом в центре семейной поддержки. Каждый день она слушала чужие семейные драмы, обиды, тайные страхи, и прекрасно понимала: люди редко становятся жестокими или навязчивыми на пустом месте. Если женщина, которая двенадцать лет обживала свою квартиру и гордилась каждой занавеской, каждой вазочкой на подоконнике, внезапно всё бросает и начинает воевать за место на чужой кухне, значит, за этим стоит что-то серьёзное.
Но понимать это на работе — одно. А совсем другое — видеть, как на твоей сковороде жарят чужие котлеты, а твоя дочь укладывается спать на диване в гостиной.
Утром, когда Галина Сергеевна ушла за продуктами, Юлия решила убрать её пальто с вешалки в шкаф. Ткань была тяжёлая, карманы оттягивали полы. Из одного кармана вдруг выскользнул конверт, сложенный вчетверо, и упал на пол.
Юлия никогда не считала себя человеком, который роется в чужих вещах. Но конверт раскрылся сам, и из него выпали два листка.
Первым оказался талон из нотариальной конторы с круглой печатью. Дата, время, назначение: «14 ноября, пятница, 11:00. Договор дарения». Всё совпадало с тем, что свекровь объявила вчера за ужином.
Второй листок был вырван из обычной школьной тетради в клетку. Почерк — крупный, нервный, неровный; буквы набегали одна на другую, будто писали второпях, дрожащей рукой или сквозь слёзы.
«Мама, ты обещала. Если до пятнадцатого не оформишь, можешь мне больше не звонить. Мальчиков тоже не увидишь. Я не шучу. Н.»
Юлия опустилась на пуфик в прихожей и перечитала записку раз, другой, третий.
Вот почему Галина Сергеевна плакала ночами. Вот почему Наталья молчала и не звонила.
Значит, свекровь вовсе не принимала это решение сама. За неё уже всё решили — грубо, жёстко, без права на отказ.
Юлия вдруг вспомнила тётю Веру, соседку Галины Сергеевны по лестничной площадке. Они познакомились лет пять назад на юбилее свекрови, и с тех пор тётя Вера каждый Новый год присылала Юлии открытки с котятами и блёстками. Телефон нашёлся в старой записной книжке, куда Юлия по привычке всё ещё иногда записывала нужные номера.
— Юлечка! — обрадовалась тётя Вера, едва узнав её голос. — А я-то всё думаю, как там наша Галина? Уехала — и будто пропала совсем.
— Тётя Вера, скажите честно, — Юлия понизила голос, хотя в квартире была одна. — Что у вас там случилось?
На другом конце провода наступила пауза. Долгая, тяжёлая.
— Ох, Юленька… — наконец вздохнула соседка. — Я, сама знаешь, в чужие семьи нос не сую. Но раз уж ты спрашиваешь… Наталья с мальчишками к Галине ещё в сентябре перебралась. Муж её бросил, к другой ушёл. Денег на съём у неё нет, работает кассиром в «АТБ», еле концы с концами сводит. Галина, конечно, пустила. Как не пустить — дочь всё-таки. А потом началось…
— Что началось? — Юлия сжала телефон крепче.
— Скандалы. Почти каждый вечер. Наталья кричит, Галина плачет. Я через стенку всё слышала, хоть подушкой уши закрывай. Одно и то же ей твердила: мол, Андрею ты всю жизнь помогала, свадьбу устроила, учёбу оплатила, а мне что досталось? Одни замечания да упрёки. А первого октября утром слышу — дверь хлопнула так, что у меня посуда звякнула. Выглядываю, а Галина на площадке стоит с сумкой, лица на ней нет. Говорит: к сыну поеду, погощу немного. А Наталья уже на следующий день, похоже, взялась за замок.