Фикус доставили в четверг.
Юлия распахнула входную дверь — и на секунду будто перестала дышать. На пороге стоял таксист, немолодой мужчина в растянутой вязаной шапке, и обеими руками прижимал к себе тяжёлый глиняный вазон. Из него торчали плотные тёмно-зелёные листья, блестящие так, словно их только что натёрли маслом. Позади водителя, прямо на лестничной площадке, громоздились две картонные коробки, стянутые бельевой верёвкой, и потрёпанный клетчатый чемодан, у которого не хватало одного колёсика.
— Куда это поставить, хозяйка? — с трудом выдохнул мужчина. — Весит, зараза, как мешок цемента.
Юлия не сразу нашла в себе силы ответить. Она молча смотрела на растение, и внутри у неё медленно, неприятно холодело.
Этот фикус был ей знаком уже двенадцать лет. Всё это время он неизменно стоял в большой комнате у Галины Сергеевны, на широком подоконнике. Свекровь бережно протирала каждый лист влажной тряпкой и не раз говорила, что растение старше Андрея, а пересаживать его категорически нельзя: «обидится и начнёт чахнуть».
Такой фикус не перевозят ради недельного визита. Его забирают с собой только тогда, когда собираются остаться навсегда.
— Поставьте пока в прихожей, пожалуйста, — негромко произнесла Юлия и отступила в сторону.
Из комнаты, которая ещё месяц назад принадлежала Полине, выглянула Галина Сергеевна. На ней был Юлин махровый халат — голубой, мягкий, тот самый, что мама подарила Юлии на день рождения. Свекровь попросила его «буквально на минутку» в первый же вечер своего приезда и с тех пор так и не вернула.
— Привезли? Только листья не помните, он у меня капризный! Юль, расплатись с человеком, у меня мелочи нет.
Юлия молча отдала таксисту деньги. Когда дверь за ним закрылась, в узкой прихожей сразу поселился чужой запах: смесь нафталина, старой бумаги и аптечной ромашки, которой Галина Сергеевна каждое утро полоскала горло.
— Галина Сергеевна, — Юлия заставила себя говорить спокойно, хотя голос слушался плохо, — что это за вещи?
Свекровь тем временем расправляла на подоконнике кружевную салфетку, которую тоже, как выяснилось, привезла с собой. На вопрос она даже не повернулась.
— Вечером Андрей придёт — тогда и объясню. Не собираюсь повторять одно и то же по два раза.
После этого она скрылась в комнате и плотно притворила дверь. Раздался сухой щелчок шпингалета. Юлия даже не подозревала, что он там появился. Позже выяснилось: Галина Сергеевна купила задвижку в хозяйственном магазине и сама прикрутила её, пока все были кто на работе, кто в школе.
Юлия осталась стоять в прихожей рядом с огромным фикусом и невольно стала вспоминать, с чего всё началось.
Месяц назад, второго октября, Галина Сергеевна позвонила с самого утра. Говорила бодро, даже чересчур громко, будто заранее старалась не оставить места для возражений.
— Андрюша, я к вам приеду на недельку. По внучке соскучилась, да и у Полины каникулы скоро, помогу немного. Вы же не против?
Разве можно сказать «нет» родной матери? Андрей согласился сразу. Юлия тоже не стала возражать. Со свекровью у них до этого отношения были ровные: виделись по праздникам, созванивались по воскресеньям, крупных ссор не случалось. Одна неделя казалась пустяком, мелким семейным неудобством.
Галина Сергеевна приехала с одной дорожной сумкой. Полина без лишних просьб перебралась спать на диван в гостиную, уступив бабушке свою комнату. Юлия испекла капустный пирог, Андрей достал из серванта красивые рюмки, которыми пользовались только по особым случаям.
Прошла неделя. За ней — вторая.
К концу второй недели вся кухня оказалась переставленной по новому порядку. Сковородки переместились в нижний шкаф, баночки со специями заняли полку, где раньше стояли крупы, а любимые Юлины чашки с васильками почему-то очутились в самом дальнем углу антресоли.
— Так гораздо удобнее, — заявила Галина Сергеевна, когда Юлия попыталась найти сахарницу. — У тебя тут всё было расставлено без всякой логики.
К третьей неделе свекровь уже хозяйничала у плиты, хотя никто её об этом не просил. Суп получался пересоленным, котлеты — жирными, но Андрей ел, хвалил и украдкой бросал на жену виноватые взгляды.
— Мам, может, не надо так много готовить? — однажды нерешительно сказал он.
— Я же вижу, как тебя жена кормит, — резко ответила Галина Сергеевна. — Исхудал весь, будто после казармы.
Юлия тогда промолчала. Потом она не раз пыталась понять, почему не сказала ничего в ответ. Наверное, сработала привычка. За двенадцать лет брака она научилась обходить острые углы, сглаживать неловкости и проглатывать обиды, чтобы не раздувать семейный пожар.
Но было ещё кое-что, о чём Юлия не решалась рассказать даже Андрею.
По ночам свекровь плакала.
Впервые Юлия услышала это на десятый день её пребывания, когда поднялась ночью выпить воды. За закрытой дверью Полининой комнаты слышались тихие, сдерживаемые всхлипы. Так плачет человек, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не догадался. Юлия постояла в коридоре, уже подняла руку, чтобы постучать, но так и не смогла.
Утром Галина Сергеевна вышла к завтраку аккуратно причёсанная, с сухим лицом и плотно сжатыми губами. Первым делом она сделала Юлии замечание из-за невыстиранных рубашек Андрея.
А на третьей неделе произошло то, что потом никак не выходило у Юлии из головы.
Полина вбежала на кухню бледная и заговорила почти шёпотом:
— Мам, бабушка с кем-то разговаривала по телефону. Я не подслушивала, честно. Я просто за зарядкой зашла. Она сказала, что вы ничего не должны знать. Особенно мама. То есть ты.
Юлия нахмурилась.
— Ты уверена, что правильно услышала?
— Уверена. Она прямо сказала: «Особенно Юлия». А когда меня заметила, сразу сбросила звонок.
Тогда Юлия решила, что дочь что-то не так поняла или додумала лишнее. Детям свойственно пугаться обрывков взрослых разговоров. Но теперь, глядя на фикус, коробки и старый чемодан в своей прихожей, Юлия ясно поняла: Полина ничего не выдумала и не перепутала.
Андрей вернулся домой около половины восьмого. Юлия встретила его у входа и без слов указала на вещи. Муж замер, потом резко побледнел, переводя взгляд то на фикус, то на жену.
— Это что такое?
— Я как раз собиралась спросить об этом у тебя.
— Юль, честное слово, я ничего не знал…
— Ужинать идите! — раздалось с кухни. — Всё уже остывает!
За столом Галина Сергеевна сидела с выпрямленной спиной, будто на торжественной школьной линейке. Она дождалась, пока Андрей доест первую тарелку, подложила ему ещё, промокнула губы салфеткой и произнесла ровным, почти будничным голосом, словно читала прогноз погоды:
— Значит, слушайте внимательно. Я приняла решение: свою квартиру я оформлю на Наталью.
После этих слов она выдержала паузу, будто хотела, чтобы сказанное успело осесть в тишине кухни.