Тогда Екатерина Павловна была ещё молодым доцентом, а теперь стала одной из совладелиц большого инвестиционного холдинга. Именно она когда-то назвала диплом Марины сильнейшей аналитической работой за последние десять лет. Марину приглашали в банк, звали в Киев, обещали карьеру. Она выбрала банк, успела проработать там всего полгода — и познакомилась с Андреем.
В те годы Андрей казался ей человеком, способным свернуть горы: обаятельный прораб, уверенный, горячий, с вечными планами и руками, которые будто никогда не уставали. Потом появился Матвей. Следом у Андрея возникла первая небольшая фирма, и Марина по ночам разбирала его счета и сводила балансы, потому что нанять бухгалтера было слишком дорого. Потом родилась Юлия. Затем фирма развалилась, Андрей перешёл в «СтройЛайн», шаг за шагом поднимался по служебной лестнице и в итоге стал заместителем директора.
А Марина как-то незаметно для самой себя оказалась дома. Между сковородой с котлетами, стопками выглаженных рубашек и чужими проектами, которые она просматривала для Андрея бесплатно. Он уносил её исправления и расчёты на работу, а начальству представлял всё так, будто сделал сам.
Восемь месяцев назад Екатерина Павловна разыскала Марину через их общую однокурсницу. Холдингу требовался аналитик на удалённую работу — внимательный, въедливый, умеющий видеть слабые места и при этом не связанный местными знакомствами. Марина согласилась почти сразу, хотя сама потом долго не могла понять, что именно подтолкнуло её к этому решению. Возможно, тот тихий вопрос Юлии, заданный однажды, когда дочь наблюдала, как мать гладит очередную отцовскую рубашку:
— Мам, а ты когда-нибудь хотела чего-то для себя?
Андрею Марина ничего не сказала. Сначала ей казалось, что он только посмеётся. Позже она поняла: скорее всего, он вообще не обратит внимания. Так и вышло. Все эти восемь месяцев она работала днём, пока муж был в офисе, а иногда и глубокой ночью, когда он уже спал. Под девичьей фамилией. А месяц назад Екатерина Павловна доверила ей самое серьёзное задание за всё время сотрудничества — провести полную проверку компании, которую холдинг собирался приобрести.
Эта компания называлась «СтройЛайн».
Они встретились в небольшой кофейне неподалёку от вокзала. Екатерина Павловна приехала на день раньше всей группы — специально ради этого разговора. Она слушала Марину без перебиваний, медленно помешивая чай ложечкой. Лишь один раз, когда в рассказе прозвучало слово «курица», её бровь едва заметно дрогнула.
— Я должна была предупредить вас сразу, что Андрей Викторович — мой муж, — закончила Марина, чувствуя, как тяжелеет голос. — Это моя ошибка. Если нужно, я откажусь от проекта. Мой отчёт можно не учитывать.
— Ничего мы выбрасывать не станем, — спокойно ответила Екатерина Павловна и отставила чашку. — Марина, твой отчёт уже изучили двое независимых экспертов. Они понятия не имели, кто ты такая и с кем живёшь. Цифрам всё равно, чья ты жена. А договоры с «ВА-Строем» обнаружила бы любая грамотная проверка. Просто ты увидела их раньше других.
— Но он мой муж.
— На данный момент — да, — Екатерина Павловна посмотрела на неё внимательно, почти по-преподавательски. — А теперь скажи честно: что ты намерена делать с квартирой на Садовой?
— Не подпишу.
— Правильно. А в субботу?
Марина растерялась.
— В субботу он приказал мне сидеть дома.
— А я приглашаю тебя на банкет, — сказала Екатерина Павловна и достала из сумки плотный кремовый конверт с тиснёным логотипом. — Не в качестве супруги заместителя директора. А как ведущего аналитика холдинга. Этот отчёт написала ты, Марина. И ты имеешь полное право находиться в том зале. Прийти или остаться дома — решай сама.
Конверт лежал между ними на маленьком столике. На вид он был лёгким, но Марине казалось, будто внутри него спрятан камень.
В четверг они с Андреем поехали к нотариусу. Всю дорогу муж был на удивление оживлён: шутил, рассказывал какие-то пустяки, даже включил радиостанцию с песнями девяностых, которую Марина когда-то любила. Перед входом в контору он заботливо поправил воротник её пальто.
— Ну вот и всё, Марина, — сказал он почти ласково. — Пять минут — и поедем обедать. Куда захочешь. Хоть в «Тбилиси», хоть в пиццерию.
Нотариус, приветливая полная женщина в очках на цепочке, аккуратно разложила перед Мариной документы и пододвинула ручку.
Марина взяла её. Несколько секунд покрутила в пальцах. Потом положила обратно.
— Я подписывать не буду.
Андрей рассмеялся. Смех получился неестественный, слишком громкий и сразу оборвался.
— Марина, ты что? Мы же всё решили.
— Нет, — тихо ответила она. — Ты сказал, а я промолчала. Это не договорённость.
Нотариус деликатно отвела взгляд и принялась перебирать папки, словно в комнате вдруг стало слишком тесно от чужого семейного разговора.
В машине Андрей долго не включал зажигание. Он сидел, сжав руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас натворила? — спросил он низким, сдавленным голосом. — Ты меня подставила. Без этого кредита мне конец. Понимаешь? Конец!
— Почему конец? — так же негромко спросила Марина. — Ты ведь говорил, что это обычная формальность.
Он резко повернулся к ней. На одно мгновение в его глазах мелькнуло не раздражение, а настоящий страх. Андрей будто пытался прочесть по её лицу: знает она или нет? Но лицо Марины оставалось спокойным, только усталым — таким же, каким он привык видеть его каждый день.
— Тебе кто-то успел наговорить ерунды? — прищурился он. — Мать оставила тебе квартиру, а вот мозгов, похоже, не добавила. Ты в документах ничего не понимаешь, Марина. Вообще ничего. Так хотя бы мужу своему доверяй.
— Я доверяла, — сказала она. — Двадцать два года.
Андрей с силой ударил ладонью по рулю, завёл мотор, и до самого дома они больше не произнесли ни слова. У подъезда он бросил, даже не глядя в её сторону:
— В субботу останешься дома. Я сказал. Мне ещё твоих выходок там не хватало.
Вечером в пятницу Юлия застала мать в спальне перед зеркалом. На кровати лежало синее платье — то самое, которое покупали два года назад к выпускному Матвея.
— Мам? — Юлия остановилась у дверного косяка. — Ты куда-то собираешься?
Марина уже открыла рот, чтобы соврать. Сказать, будто просто решила разобрать шкаф. Но посмотрела на дочь — на её серьёзное пятнадцатилетнее лицо, на серые внимательные глаза, так похожие на глаза Андрея, — и вдруг поняла: там, где можно сказать правду, она больше не станет прятаться за ложью.
Она рассказала. Не всё. Без голосового сообщения, без унизительного слова «курица». Только о работе, о восьми месяцах, о проверке «СтройЛайна» и о приглашении на банкет.
Юлия слушала, чуть приоткрыв рот.
— Подожди, — наконец выдохнула она и опустилась на край кровати. — То есть ты восемь месяцев работаешь на киевский холдинг? А папа вообще не знает?
— Не знает.
— И завтра ты придёшь на его банкет как… ну, как кто-то из руководства?
— Как аналитик, — поправила Марина. — Я не руководство, Юлия.
Дочь вдруг рассмеялась — звонко, совсем по-детски, а в следующую секунду уже обнимала мать за шею.
— Мам, только не надевай это синее платье: оно тебе велико в плечах, и в нём ты выглядишь так, будто надела чужую бабушкину кофту.