Валерия на секунду замялась и, уже не так уверенно, призналась, что перепиской и всеми договорённостями занимался Дмитрий: у него, мол, есть знакомый риелтор, через которого всё и должно было пройти быстрее. Никаких документов она сама в руках не держала. Дмитрий уверял, что пока внесли только залог за бронь, а полноценный договор подпишут сразу после того, как дом будет продан.
— Он говорил, что это вы предложили, — сказала Валерия совсем другим тоном, тише и растеряннее. — Будто вам одной здесь не по себе. Что вы уже присмотрели себе небольшую квартиру в соседнем подъезде.
Ирина Павловна слегка усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Сначала, значит, мне выделяли комнату у вас, — негромко произнесла она. — А теперь уже целая квартира в соседнем подъезде нашлась.
После этих слов тишина будто стала плотнее. Никто не двигался. С кухни доносился ровный, почти сонный гул холодильника. За забором на дороге коротко просигналила машина. Валерия стояла с телефоном в опущенной руке и почему-то смотрела на старые, перепачканные землёй садовые перчатки, лежавшие у ног Ирины Павловны.
Потом она резко развернулась, отошла ближе к калитке и набрала мужа. Говорила коротко, сдержанно, но в голосе уже звенело напряжение. Попросила немедленно прислать подтверждение платежа за квартиру. Дмитрий на том конце, видимо, принялся что-то объяснять, но Валерия оборвала его:
— Не потом. Сейчас пришли.
Вернувшись на крыльцо, она сунула телефон в карман, словно тот вдруг стал ей неприятен.
— Он сказал, вечером всё покажет.
— Вот вечером и приходите, — ответила Ирина Павловна. — Только вместе.
Дмитрий появился уже ближе к девяти. На кухне к тому времени горела лампа над столом, и в тёмном оконном стекле отражались три стула, как будто за столом сидели не люди, а их тени. Валерия так и не сняла лёгкую куртку. Она сидела напротив свекрови и вертела в пальцах телефон. Ирина Павловна поставила перед сыном чашку, но чай наливать не стала.
Дмитрий оглядел сначала жену, потом мать и попытался улыбнуться привычной, примиряющей улыбкой.
— Что это у нас? Семейное собрание? Что случилось?
— Покажи договор на квартиру, — сразу сказала Валерия.
Он вздохнул.
— Я же тебе уже объяснял…
— Ты слишком много всего объяснял, — перебила она. — Теперь покажи.
Дмитрий сел, провёл ладонью по лицу, и вдруг вся его самоуверенность куда-то исчезла. Он выглядел измотанным, будто за один вечер постарел на несколько лет. Ирина Павловна и раньше замечала в нём эту усталость. Только тогда она объясняла её работой, заботами, ответственностью, сорвавшимися поставками и чужими ошибками. А сейчас память услужливо подкинула другое: как сын в последние месяцы перестал класть телефон экраном вверх, как дважды ночью выходил во двор разговаривать, когда оставался у неё ночевать.
Она молчала и ждала. Впервые ей не захотелось спасать его от паузы, подсказывать оправдание или делать вид, что всё можно понять.
Квартиры не существовало.
Были долги после провального дела, о котором Дмитрий почти ничего не рассказывал жене. Были займы, один за другим, и деньги, взятые в надежде быстро перекрыть прежние обязательства. Фотографии той самой квартиры он получил от знакомого. Историю с бронью сочинил уже потом, когда Валерия начала спрашивать, куда делись их накопления.
Ему казалось, что если продать материнский дом, то самое страшное удастся остановить. Расплатиться с теми, кто давил сильнее всего, оставить немного на жильё для Ирины Павловны, а дальше — как-нибудь выкарабкаться. Потом, когда всё наладится, можно будет купить ей что-то маленькое, но своё. Он говорил торопливо, сбивался, возвращался к началу, будто сама последовательность событий могла сделать его поступок менее страшным.
— Снять? — переспросила Ирина Павловна, глядя на него прямо. — Ты собирался продать мой дом и снять мне жильё?
— Мам, не комнату же какую-нибудь, — быстро сказал Дмитрий. — Нормальную квартиру. Я бы тебя не оставил.
— Ты уже оставил, — тихо ответила она. — Я целую неделю не знала, как Полина пережила известие о моей смерти. А ты даже не нашёл минуты ответить мне.
Дмитрий резко повернулся к жене.
— Зачем ты вообще ей это сказала? Я же просил только пока детей к ней не возить!
Валерия побледнела, но взгляда не опустила.
— Да, сказала. Потому что злилась. Потому что хотела быть на твоей стороне. Ты ведь каждый вечер твердил, что твоя мать сначала всё обещала, а потом решила вас наказать.
— Ты же видишь, что у меня ситуация…
— Вижу, — жёстко перебила она. — И ещё я вижу, что Полина ночами плакала, а мы оба притворялись, будто не слышим.
Эти слова прозвучали так просто и буднично, что Ирина Павловна не сразу смогла вдохнуть. Перед глазами сразу возникла внучка в тёмной комнате, рядом спящий Егор, а за стеной — двое взрослых, которым было удобнее не замечать детского горя.
Дмитрий снова заговорил. Теперь уже о сроках, о людях, которые звонят, о процентах, о том, что мать не понимает, насколько всё серьёзно. Потом подался вперёд, почти нависнув над столом, и сказал уже не с раздражением, а с просьбой:
— Мам, ну кому этот дом потом достанется? Всё равно же мне. Зачем сейчас всем через это проходить?
Ирина Павловна молча взяла его чашку и отодвинула в сторону.
— Дом будет принадлежать мне, пока я в нём живу.
— Ты правда готова смотреть, как у твоего сына рушится жизнь?
— Я готова помочь тебе разобраться с долгами, — сказала она ровно. — Пойти с тобой к специалисту, поговорить с кредиторами, посидеть с Полиной и Егором, когда вы с Валерией будете на работе.