— Банковская выписка, — ровным голосом сказала я. — Вот платеж в туристической фирме «Морской бриз» — сорок восемь тысяч гривен. Как раз в тот период, когда вы просили на «срочные уколы для спины». Дальше — несколько списаний в ресторанах, всего еще на двенадцать тысяч. А вот перевод на двадцать тысяч в спа-отель. Видимо, это и была та самая жизненно необходимая «капельница».
Дмитрий переводил взгляд с листов на мать и обратно. Бумага молчала, но цифры говорили за нее слишком громко.
— Это какая-то путаница! — первой опомнилась Наталья Сергеевна. — Я такого не тратила! Наверное, карту потеряла… да, точно, ее могли использовать чужие люди!
— Удивительно, — спокойно заметила я. — Терялась она у вас почему-то строго после зарплаты Дмитрия, а возвращалась обратно ближе к концу месяца?
— Это Татьяна! — внезапно выпалила свекровь, хватаясь за новую версию. — Я ей деньги занимала!
— Любопытно, — я будто бы снова вчиталась в распечатки. — То есть Татьяна взяла у вас сорок восемь тысяч гривен, а потом отблагодарила, оплатив отдых на двоих в Одессе? Надо же, какая щедрая подруга.
Я взяла со стола бокал с водой, но пить не стала.
— Наталья Сергеевна, — произнесла я, глядя ей прямо в лицо. — По этим расходам видно не лечение. Видно другое: вы отчаянно стараетесь жить не хуже Татьяны. Только есть разница. Татьяна отдыхает за свои деньги. А вы — за ипотеку собственного сына. Улавливаете?
— Да как ты смеешь! — сорвалась она на визг, поняв, что отступать некуда. — Рыться в чужих финансах! Неблагодарная дрянь!
Я резко плеснула воду ей в лицо.
— Остыньте. И больше не смейте на меня кричать.
Дмитрий медленно поднялся из-за стола.
— Мама, — сказал он глухо. — Это правда?
Наталья Сергеевна молчала. Только тяжело дышала, сжимая салфетку в руках.
Мы ушли почти сразу.
Дома Дмитрий опустился на кухонный стул и долго смотрел в пустоту, словно пытался заново собрать все последние месяцы.
— Я был полным дураком, — наконец выдохнул он. — Просто слепым дураком. Знаешь, что самое страшное? Когда ты положила эти бумаги на стол, я сначала почувствовал не злость. Даже не стыд. Облегчение. Потому что кто-то наконец остановил этот кошмар. А я сам не мог.
Он поднял на меня усталые глаза.
— Спасибо, — тихо сказал Дмитрий. — За то, что заставила меня увидеть правду.
Я подошла к нему и впервые за очень долгое время обняла по-настоящему.
На следующий день Дмитрий сам позвонил матери. Я стояла рядом и слышала, как он сбивался, но не отступал:
— Мам, мы больше не будем давать тебе деньги. Вообще. Если действительно понадобятся лекарства — пришлешь рецепт, Марина купит сама… Нет, это не она меня заставила. Это мое решение… Потому что я так решил.