Дорога от села тянулась к самому краю неба, извивалась между выцветшими осенними полями и в конце концов пропадала в мрачной полосе ельника. Каждое утро, без опозданий, ровно в семь, пока над низиной ещё стоял плотный белёсый туман, похожий на тёплое молоко, Татьяна Сергеевна выходила во двор и останавливалась у калитки.
Почтовую машину она не поджидала — та появлялась ближе к десяти. Соседскую скотину тоже не высматривала. Просто стояла, опершись тяжёлыми, огрубевшими от работы ладонями о сырые от росы доски, и молча смотрела туда, где дорога исчезала за поворотом. Постоит так пять минут, иногда десять, потом глубоко, с надсадой вздохнёт, повернётся и вернётся в дом: внучку надо поднять, накормить, собрать в школу, да и самой пора готовиться к работе.
Этому странному утреннему обряду исполнилось уже семь лет. Если считать совсем точно — семь лет и два месяца.
Татьяне было пятьдесят пять. Женщина она была плотная, сильная, с ровной осанкой и коротко подстриженными тёмными волосами, в которых седина давно уже легла не отдельными нитями, а целыми прядями. В селе её уважали: характер у неё считался жёстким, зато справедливым. Работала Татьяна почтальонкой. Времена стали другими, и теперь вместо увесистых стопок газет в её чёрной современной сумке чаще лежали небольшие посылки из интернет-магазинов, заказные письма и пенсионные выплаты для стариков. Свою работу она ценила именно за постоянное движение. Пока идёшь от дома к дому, дурные мысли будто отступают. А мыслей таких у Татьяны Сергеевны хватало на целую избу.
Семь лет назад её единственная дочь Ольга, которой тогда только-только стукнуло двадцать, приехала из города с маленьким кульком на руках. В этом кульке тихонько сопела шестимесячная Варвара.
Татьяна тогда едва не потеряла голову от тревоги. Ольга с юности была непоседливая, лёгкая на обещания, всё гналась за какой-то «красивой жизнью». Учёба её не привлекала, постоянной работы не было, перебивалась случайными заработками в Киеве. Кто отец ребёнка, так и не объяснила толком.
— Мам, ну ты пойми, — быстро, почти захлёбываясь словами, уговаривала Ольга и нервно трогала свои крашеные волосы. — Мне там место нормальное предложили, администратором в салоне. А куда я с грудным ребёнком? Кто меня возьмёт? Надо жильё снять, устроиться, на ноги стать. Побудь с Варенькой месяц-другой. Я закреплюсь, немного денег отложу, найду нормальную однокомнатную квартиру и сразу её заберу. Ну мам! Тебе ведь скоро на пенсию, ты всё равно вечерами дома.
Татьяна смотрела на крошечное личико внучки, на маленькие пальчики, сжатые в кулачки, и от жалости у неё болезненно сдавливало грудь.
— Месяц, значит? — сурово переспросила она дочь. — Смотри мне, девка. Ребёнок — не котёнок, его туда-сюда таскать нельзя.
— Месяц, мам, честное слово! Клянусь! Я каждые выходные приезжать буду!
Ольга наклонилась, поцеловала спящую малышку в лоб, подхватила свою сумку, выбежала за ворота, села в попутную машину и уехала.
Первое время она действительно звонила. В первый месяц — раза два в неделю. Рассказывала, что всё складывается хорошо, что работа пошла, что вот-вот приедет. Денег, правда, не прислала ни одной гривны. А потом её телефон вдруг перестал отвечать.
Сначала Татьяна убеждала себя, что дочь просто потеряла мобильный — с кем не случается. Но прошёл второй месяц.