Пальцы у Ольги бессильно раскрылись. Пакет с недорогой куклой сорвался вниз и с тяжёлым шлепком упал в мокрую землю у крыльца.
— А как ей ещё меня называть? — голос Татьяны прозвучал негромко, но жёстко, без жалости и без истерики. В нём была та самая простая, беспощадная правда, от которой не отмахнёшься. — Та, что родила, однажды растворилась в тумане, побежала за красивой жизнью. А та, что сидела возле неё ночами, когда у ребёнка жар под сорок, та, что тащила её в садик на санках через метель, — никуда не делась. Ты дала ей жизнь, Ольга. Но мамой для неё не стала.
Ольга стояла, едва удерживаясь на ногах. Всё, чем она оправдывала себя эти долгие семь лет, все удобные объяснения и придуманные причины в один миг обратились в пыль. Ей казалось, что ребёнка можно оставить, словно вещь на время: пусть полежит, подождёт, а потом, когда жизнь наладится, его можно будет просто забрать обратно. Но оказалось, что годы не стояли на месте. Жизнь Варвары выросла, окрепла, пошла дальше — без неё. И свободного места для Ольги в этой жизни уже не осталось.
Она закрыла лицо ладонями и вдруг разрыдалась — глухо, надсадно, почти беззвучно. Колени подогнулись, и она опустилась прямо на холодную, раскисшую землю двора.
Варвара испуганно вжалась в Татьяну, обхватив её за куртку.
— Мам, а почему тётя плачет? — прошептала она, не сводя глаз с Ольги.
Татьяна смотрела на дочь, которая сидела перед ней в грязи и тряслась от рыданий. В груди болезненно сжалось. Вся накопленная за годы суровость, вся обида, усталость и горечь боролись в ней с тем, что сильнее любых решений, — с материнской жалостью. Перед ней была не чужая злая женщина, не враг. Перед ней был её собственный ребёнок, оступившийся так страшно, что наказание уже настигло его без всякого суда.
Татьяна глубоко, тяжело вздохнула и осторожно положила ладонь Варваре на макушку.
— Иди в дом, Варенька. Тетрадь твоя на холодильнике лежит. Ступай, нечего на сырости стоять.
Девочка послушно кивнула, ещё раз оглянулась на плачущую женщину и быстро убежала в дом. Дверь за ней коротко хлопнула.
Татьяна сошла с крыльца. Подошла к Ольге, наклонилась, подняла с земли перепачканный пакет с куклой и стряхнула с него налипшую грязь. Потом молча опустила широкую тяжёлую ладонь на дрожащее плечо дочери.
— Поднимайся, — сказала она тихо. — Нечего землю холодить.
Ольга подняла к ней мокрое, запачканное лицо.
— Мамочка… ты меня выгонишь? — выдохнула она почти без голоса.
— Выгоню, как же, — устало ответила Татьяна. — Смотрю я на тебя и вижу: идти тебе всё равно некуда.
Она взяла Ольгу за рукав тонкого пальто и потянула вверх, помогая встать.
— Теперь слушай внимательно, Ольга, — произнесла Татьяна ровно и твёрдо. — Этот дом и твой тоже. Останешься здесь. Работу найдём, с голоду не пропадёшь. Но для Варвары мама — я. И рушить ребёнку душу, вываливать на неё всю правду сейчас я тебе не позволю. Будешь для неё старшей сестрой, тётей, кем получится. Заслужишь её доверие — со временем она сама всё поймёт. Не заслужишь — вини только себя. Ясно?
Ольга торопливо закивала, захлёбываясь слезами.
— Ясно, мам… Спасибо тебе…
— Иди умойся. В рукомойнике вода ещё тёплая. Потом садись за стол, суп не остыл.
Татьяна отвернулась и медленно пошла к крыльцу.
Утром она, как обычно, выйдет к калитке. Только теперь ей уже не придётся всматриваться в пустую дорогу, исчезающую в сыром тумане. Та, кого она ждала все эти семь лет, наконец вернулась домой.